— Мы здесь собрались, чтобы судить человечество, которое представляют эти люди, за его грехи. В ходе процесса мы будем руководствоваться «Кодексом Наполеона». Вы изначально считаетесь виновными и будете таковыми считаться, пока не докажете свою… — «африканец» запнулся. — Как это слово?..

— Невиновность, — шепотом подсказал невесть откуда взявшийся скелетообразный судебный исполнитель.

— Да, именно это слово я искал, — ухмыльнулся судья и выплюнул отвратительное насекомое.

Существо упало под ноги Шарлей, вызвав в молодой женщине нервную дрожь. Со своего места встал Робин Боулз.

— Мы согласны принять участие в этом процессе, но при условии, что суд будет проходить честно. Если же это всего лишь фарс, то мы оставляем за собой право на молчание и защиту своего достоинства.

Поднялся Орсон и, что-то прошептав Боулзу на ухо, сел на место.

— Мы обойдемся с вами честно, — заверил «азиат». — Можете в этом не сомневаться. Ложь есть грех, но грехи не могут лгать.

Робин Боулз выпрямился и неприязненно улыбнулся:

— Вам не следовало бы нам лгать. Мой коллега сейчас мне кое о чем напомнил.

Кряхтя, Орсон Сэндс поднялся со своего места и повторил то, что сказал Боулзу на ухо:

— Все правильно. Ворон и Седна не участвуют в процессе, но у Седны есть друг. А Эвиана может быть посредником.

Кевин тотчас достал свой микрокомпьютер и, нажав на какие-то кнопки, произнес:

— Торнгарсоак. Повелитель земных существ.

— Вот именно, — кивнул Орсон. — Торнгарсоака нет с нами, но он все видит и слышит глазами и ушами Эвианы. Если мы окажемся виноваты, то Торнгарсоак накажет все человечество. Но если мы невиновны… — Орсон хитро прищурился. — Тогда он разделается с вами.

Повернувшись к товарищам, Орсон театрально поклонился. Раздались аплодисменты.

— Спасибо, коллега Орсон, — поблагодарил Боулз и продолжил: — Как уже было сказано, мы отвергаем все предъявленные нам обвинения.

— На каком основании? — возмутился «эскимос».

— На том основании, что мы, представители западной культуры, никогда не следовали эскимосским законам и поэтому изначально не можем считаться виновными.

Четверо человечков-судей посовещались и дружно закивали.

— Все правильно, но ваше замечание отклоняется по двум причинам. Во-первых, если мы даже не возьмем во внимание прегрешения, характерные для эскимосского народа, то останутся грехи, универсальные для любой культуры, например, убийства. Этого вполне достаточно, чтобы вас осудить.

— А вторая причина? — поинтересовался Боулз.

— Игнорирование или незнание какого-либо закона не освобождает от ответственности. Этот постулат хорошо известен и для западного правосудия.

Боулз согласно кивнул и задумался.

— Но за какие именно грехи вы нас судите? — наконец спросил он.

— За убийства, — ответил судья «африканец». — За многочисленные детоубийства, которые вы именуете абортами. За то, что ваши мужчины потеряли охотничьи навыки. За то, что ваши женщины одеваются, потеряв элементарный стыд. В конце концов, даже за издевательство над супружеским и родительским долгом.

— Хочу заявить, — возразил Боулз, — что эти грехи тянутся за человечеством с незапамятных времен, однако, несмотря на это, мир всегда находился в устойчивом равновесии. Более того, он развивался и прогрессировал. Просто свободная пресса и компьютерные коммуникации позволяют людям узнать все больше и больше о зле, войнах и проявлениях бесчеловечности.

Человечки рассмеялись:

— Этот аргумент мы уже слышали. Как у вас говорят, не пойман — не вор. Мы отвергаем этот аргумент.

— Но вы должны признать, — продолжил Боулз, — что мы судим здесь не только человеческую расу. Мы должны выяснить, не превышаете ли вы своих полномочий, не переходите ли границы всей власти. Если неправы вы и никакого увеличения греховности человечества нет, значит, все живое и окружающий мир потеряли равновесие по вашей вине. Тогда месть Торнгарсоака будет ужасной. Вопрос лишь в том, насколько грешны вы сами.

Последние слова Боулз произнес обвинительным тоном.

Судья съежился и ответил:

— Мы не можем грешить, потому что мы и есть грехи!

Боулз вытер со лба пот и продолжил:

— Я полагаю, что мы лезем в какие-то дебри и в то же время непозволительно примитивно обобщаем. Выберите какое-нибудь определенное прегрешение и дайте нам возможность опровергнуть это обвинение. Если современный человек так порочен, то мы рискуем провести здесь годы, прежде чем сможем разобрать все его пороки.

— Смертоубийство, — предложил от лица всех судей «европеец».

— Думаю, что не стоит, — ответил Боулз. — Мы сурово наказываем убийц, и если они остаются живы, то чаще всего чистосердечно раскаиваются в содеянном. Наши боги принимают раскаивание в убийстве, хотя и считают убийство самым тяжким грехом.

— Тогда аборты, — сказал «эскимос».

Боулз задумался.

— Но ваше понятие об абортах…

— …Ничем не отличается от вашего, — закончил «эскимос».

Неожиданно Трианна Ститвуд вскочила со своего места и с жаром, не обращая внимания на протест Боулза, заговорила: