Меня он натолкнул на мысль о создании культурной оппозиции в нашей стране. Возражать мне у нас не просто опасно, а никто даже не пытается. Я выслушиваю всех, но мое решение - истина в последней инстанции. Причина в том, что любая попытка оспорить мое решение будет воспринята в нашем монгольском военизированном обществе - как попытка свержения старого, беззубого самца новым, молодым и созревшим для власти, обезьяном. Как бы мне не хотелось найти другое сравнение, но, в этом вопросе, наш народ не совершенен и, пока, напоминает стадо бабуинов. И он, отнюдь, не одинок в этом. Доминирующий самец. Доминирующая самка. Ну, и так далее, я не зоопсихолог. У Киплинга хорошо сказано: Акела промахнулся. И цели свержения те же. Других, в этом мире, еще долго не будет.

Иногда мне требуется принять более мягкое решение, но сам я это сделать не могу. Непонятная доброта, в нашем обществе, воспринимается - как слабость, с аналогичными последствиями. А если зарубежные властители прослышат про мою бесхарактерность, то вообще - сливай воду. Тут же набегут о Монголию ноги вытирать. Поэтому нужна мне интеллигентная высокоученая оппозиция, такая слабая, что снисхождение к ее просьбам о милосердии будет восприниматься моими подданными, как снисхождение тигра к лягушке, просто побрезгавшем на нее наступить. Такая, своего рода, общественная палата.

И я предложил уважаемому тезке императора стать нашим библиотекарем, и, кое в чем, дальше мне помогать. На вопрос - почему? (вот же, интеллигенция!) выдал ему: Царство, завоеванное на коне, не может управляться с коня. Пусть выучит, проникнется и собирает свитки и рукописи. Мои монголы получили указание сдавать найденную бумагу с рисунками, но, не видя в ней прока, бережно не хранят, жгут, теряют. Пропадают документы, будущее историческое наследие. Теперь все библиотекарю сдавать будут. У Чингисхана ничего не пропадет, сохранятся рукописи для следующих поколений. Я ведь читать так и не научился. Познакомится с нашим канцлером Чинкаем, через аппарат которого, не смотри, что монгол, все государственные документы проходят и с учителем грамоты всей нашей знати, венгерским письменником Татотунгой, бывшим хранителем печати, а теперь - смотрителем государственного архива. Они его введут в свой круг. А мой брат Шиги, Верховный Судья Монголии, присмотрит, чтобы все у них было ладно.

А не справится - будет и мне на бараньей лопатке гадать. Лучше бестолковая оппозиция, чем никакой. Будем работать, длиннобородый? А куда ты денешься с подводной лодки.

Не отвлекаясь на мелкие стычки, и завоевание городов и городков, уже не раз побывавших в наших руках, попытался решить проблему Цинь одним ударом. Дав еще раз хорошенько отдохнуть практически не пострадавшему корпусу Собутая, в конце лета отправил его на завоевание Южной столицы империи Цинь - Кайфына, в котором укрывался сбежавший император. Так сказать, за ушко и на солнышко. Пусть народ и крестьяне Цинь занимаются пока, чем хотят: выращивают урожай или сидят, напрягшись, в гарнизонах городов, ожидая очередной осады. У нас с императором свой разговор. Если получится, остальное - дело техники.

Сорокатысячный корпус Собутая двинулся в глубокий рейд на юг, не обращая внимания на запертые города, и дошел до заставы Туньгуань, намертво перекрывшей горный проход в долину Хуанхэ. И там встал. Неоднократные попытки продвинуться дальше не дали ничего. Надо было дело делать, а не лоб себе разбивать, и Собутай повел свои дивизии в обход, по горным тропам. Переход Суворова через Альпы, в данном случае - через хребет Суньшань, удался. Собутай вышел в долину у города Жучжоу, но тут императора забила истерика и из Шаньдуна был отправлен особый корпус - около двухсот тысяч солдат. Битва произошла у городка Синьхуаин, примерно в десяти километрах от южной столицы. Монгольские дивизии были вымотаны горным переходом, и продвинуться дальше не удалось. Впервые - ничья. Собутай был вынужден начать отход. Он был в бешенстве, но сколько не ори - лошади этих криков не понимают. Конская часть корпуса в горах выработалась в ноль. А пешие монголы не на много лучше китайцев. Похрабрее, разве.

На конец года нами было взято восемьсот шестьдесят два города и городка, окруженных стеной и прочими укреплениями, в том числе - срединная столица Цинь Жунду, а также северная и западная столицы. В восточной сидел Пусянь: надутый, важный и развоевавшийся, к концу года перешедший в наступление и отобравший у киданей еще Шэньчжоу и Гуанин. Руки до Пусяня у нас так и не дошли. В южной столице сидел император. Я сделал еще одну попытку поговорить и переслал ему предложение: отказывается от титула, признает Цинь вассалом Монголии и сдает все города, которые, пока, удерживает. Отказался. Прав. Я бы тоже отказался. Больше всех этому обрадовался Собутай, он у нас очень мстительный товарищ. Глядя на его лицо, думаю: может и зря император так сделал.

Поеду домой, соскучился.

Мясорубки пока не изобрели, да и изготовить ее, в местных условиях, ни один литейщик и кузнец не возьмется. Поэтому, доставленную лесным сватом кабанятину, оленину и лосятину просто очень мелко нарубили и перемешали. Тесто приготовил и пельменей наделал. Хорошо, что моя женская бригада помогла, быстро схватывают. У китайцев пока манты не изобрели, так что, сделал я, все-таки, вклад мирового масштаба в кулинарную науку. Пошел вклад на ура. Сам Великий Хан Монголии у котла стоял, лично помешивал. И лепил тоже. Не хухры-мухры. Потеплеет - на шашлыки съездим. Еще один вклад организую. А мариновать мясо буду в кефире. С уксусом боюсь намудрить.

Вот посмеиваюсь я над Пусянем, захватившим, в очередной раз, восточную столицу Цинь. Ну, досталось человеку смешное имя, вид от рождения хомячковый, чем старше и толще - тем комичнее становится. Но ведь он борется с этим, идет поперек течения жизни. Настоящий мужчина, если по делам смотреть. Упрямый, настойчивый, смелый. А что, нет? Если - меня не боится? Или - боится, но все равно делает? Мужской характер. А то, что внешность подкачала, так - что мужчине внешность? Кутузов одноглазым был. Наверно, еще примеры можно вспомнить. Молодец, Пусянь! Так и надо.