Айвангу рассказал все.

…Давно пожелтели паруса на шхуне из моржового бивня, а на ходовом мостике по-прежнему костяной капитан. Подошла мечта к человеку вплотную, только протяни руку, возьми ее, а на поверку – нет! Между устремлением человека и мечтой встала инструкция.

– Инструкция – это разумные правила… – начал Белов.

«Началось, – с тоской подумал Айвангу. – Зря пришел…»

– Мы рады назначить капитанами всех чукчей, эскимосов, – продолжал Петр Яковлевич, – но, во-первых, не все могут учиться – образование требуется, во-вторых, и здоровье нужно хорошее, ведь человеку на море работать, а не в конторе сидеть. И возраст соответствующий. Зачем нам учить на капитана старика, когда молодой лучше – и глаза острее и здоровье?

– Пожалуй, это так, – согласился Айвангу. – Но разве я старик? И на здоровье не жалуюсь. Вот только ноги. Но я-то знаю, что смогу быть капитаном не хуже другого.

– Конечно, конечно. О тебе особая статья, – торопливо согласился Белов. – Подумаю, а ты иди погуляй. Где остановился?

– Прямо сюда с берега пришел.

– Иди ко мне. Там у меня жена. Скажи, что я послал, – сказал Белов. – А к вечеру снова сюда, в райком.

Сомнения рассеялись. Айвангу побрел по улице, нашел дом, в котором жил секретарь райкома, походил вокруг, но войти так и не решился. Он спустился обратно на берег, где возле вытащенного на берег вельбота инчоунцы, с которыми он ехал, поставили палатку.

Несколько лет назад в Кытрыне открыли довольно просторную гостиницу. Даже в самые погожие дни, когда приезжих собиралось особенно много, в ней всегда имелись свободные места. Предполагалось, что охотники с удовольствием будут останавливаться в ней, и ради них в кухне устроили вместительный кипятильник, чтобы чаю всегда хватало с избытком, и плату установили вполне доступную.

И все же охотники обходили стороной уютные комнаты гостиницы, предпочитая ей своих знакомых, либо раскидывали палатку прямо на берегу.

Пряжкин неоднократно уговаривал приезжих поселиться в гостинице, но все безуспешно: охотники упорно держались за палатки. Даже те, кто прибывал на партконференцию или сессию районного Совета, останавливались в гостинице только в очень редких случаях, когда действительно некуда было деться.

Как-то Пряжкин спросил у известного охотника Гываро, в чем дело, и тот вразумительно ответил, что, даже будь назначена плата за гостиницу всего в одну копейку, все равно находиться в ней неприятно: друзей и знакомых обидишь, отказавшись от священного обычая северного гостеприимства. А тут еще плата. Платить за постой – это совсем не принято на Севере.

На берегу горел костер – инчоунцы варили моржовое мясо. Бригадир Тамчын, или, как его первоначально называли, Томсон, осторожно открывал бутылку шампанского, нацелившись горлышком в море.

– Садись, земляк, – позвал он Айвангу, – отведаешь этого питья.

Бутылка выстрелила.

– Птицу можно оглушить – сила, – уважительно произнес Тамчын, – а глотнешь – дрянь. То ли дело спирт или хотя бы водка. Живот болит от шампанского, – пожаловался он.

Все выпили и принялись закусывать сваренным до черноты моржовым мясом.

– Что ни говори, а вкусно, – заметил Айвангу.

– Пьют-то не для вкуса, – возразил Тамчын, – а для того, чтобы тепло было внутри и веселье ощутить в сердце.

После еды Тамчын закурил и удовлетворенно произнес:

– Вот и снова зажили по-человечески: курить есть и выпить есть. Чаю сколько хочешь… Переселяться будем в новые дома. Как у вас, в Тэпкэне, строят? – обратился он к Айвангу.

– Еще только в трубу смотрят.

– У нас в прошлом году смотрели, план чертили и показывали на собрании. Сколько спорили! Красиво нарисовали селение. В правлении висит рисунок, приедешь – посмотри, – пригласил он Айвангу.

– Уж когда выстроят, тогда и приеду. Не на картинке, наяву увижу новый Инчоун, – ответил Айвангу.

– И то верно! – согласился Тамчын. – Тогда приезжай. А нынче в командировку в Кытрын?

– Нет, по своим делам, – уклончиво ответил Айвангу.

У ног ласково плескались волны. Вдали синел противоположный берег залива, похожий на гряду спустившихся к горизонту тяжелых облаков. Гряда прерывалась белыми полосами нерастаявшего снега и черными жирными чертами – ущельями, прорытыми весенними талыми водами.

Воздух был свежий, насыщенный морскими запахами. Айвангу жадно вдыхал его полной грудью и все же не мог успокоиться. Хорошенько поразмыслить – у него нет никаких прав учиться на курсах. Одна мечта… Нет свидетельства об окончании семилетней школы, нет ног, и он порядочно старше означенного в объявлении возраста. Мало ли какие мечты есть у людей? Одни хотели бы быть, например, писателями, а работают в какой-нибудь конторе. Или тот же вербовщик. Говорит, что моряк, а сам ездит по стойбищам и селениям и вербует людей. Может быть, у него такая же мечта, как у Айвангу? Если спокойно подумать, прикинуть… Славы хочется? Вроде бы нет. Если бы Айвангу хотел славы, стал бы художником. Но дело-то в том, что он хочет быть просто человеком, таким, каким является настоящий мужчина в его представлении, – капитаном! Ведь говорили, что ему уже не охотиться, а он даже убил умку – белого медведя, и он может гарпунить моржа и метко стрелять по киту из противотанкового ружья. Но всего этого ему мало. Он хочет быть капитаном!