– Какое же это воровство? – возмутилась Раулена. – Что ты говоришь! Ты лучше посмотри, что делает Громук! Он кормит американским компотом свиней.

– Громук – это одно дело, а мой сын не должен воровать. Позови его!

– Он спит.

– Завтра я с ним поговорю, – пообещал Айвангу. На следующее утро Айвангу ушел в море, а когда вернулся, сын опять спал. Разговор с ним пришлось отложить, но тем не менее белая мука исчезла в яранге. Раулена поджала губы и разговаривала с мужем сквозь зубы. А вскоре Айвангу обнаружил в ящике для чайной посуды пачку галет.

– Это откуда? – спросил он сына.

– Мы взяли под брезентом, – ответил мальчик с гордостью, думая, что его похвалят.

– Никогда этого не делай! Только дурные люди воруют. Даже когда все воруют, ты не должен этого делать. Слышишь?

– Все берут, и я буду брать, – заупрямился Алеша.

– Не смей! – крикнул Айвангу. – Ты мой сын и не будешь вором!

– Я не твой сын, – неожиданно дерзко ответил Алеша. – Мой отец погиб на фронте.

У Айвангу потемнело в глазах. Шатаясь, он вышел из чоттагина и долго стоял на улице, глотая ртом студеный воздух.

Небо над его головой гудело от множества самолетов, совершавших перелет из Америки на фронт через Маркове, Сеймчан, Якутск, Красноярск. Сверху летчикам, наверное, земля кажется безжизненной, и никому из них невдомек, что есть на ней человек, который вместе с ними воюет с фашистами. В этом году Айвангу сдал еще полсотни песцовых шкурок, и в Тэпкэн пришла телеграмма, подписанная Верховным Главнокомандующим. Сначала Айвангу не поверил известию, но из Кытрына пожаловал сам Пряжкин и устроил митинг. Айвангу стоял на трибуне рядом с ним, и чем дольше говорил Пряжкин, тем больше сомневался Айвангу – очень уж Пряжкин расписывал его, Айвангу, заслуги.

– Покажите мне бумагу, – попросил Айвангу, когда Пряжкин уступил место другому оратору.

Председатель райисполкома расстегнул большой кожаный портфель с облупившимися никелированными замками, извлек оттуда тощую папку и, с трудом развязав на морозе матерчатые тесемки, бережно протянул Айвангу телеграмму.

Айвангу с волнением прочитал: «ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ», – аккуратно сложил бланк и положил его в карман.

– Прочитал? – спросил Пряжкин.

– Прочитал. Спасибо, что привезли.

– Ты у нас теперь парень на виду, – строго сказал Пряжкин. – Так что держись. А теперь отдай телеграмму.

– Как так – отдай? Телеграмму-то ведь мне прислали?

– В данном случае это не личная телеграмма, хотя она действительно адресована тебе. Она должна храниться в райисполкоме. Ты хоть представляешь, от кого она?

– Я читал подпись.

– Вот так. – Пряжкин сжал губы, помешкал недолго и вдруг спросил: – Слышал я, что ты в партию собираешься?

– Да, заявление подал.

– Так вот. Если ты не отдашь телеграмму – значит нарушаешь партийную дисциплину.

– Как же я могу нарушить партийную дисциплину, если я еще беспартийный? – недоумевая, спросил Айвангу.

– Дисциплина существует независимо от тебя, – сказал Пряжкин.

Логика была железная, и Айвангу подчинился, а через несколько дней его приняли в партию. Айвангу произнес самую длинную в своей жизни речь.

– У меня нет ног, но мне кажется, что для коммуниста самое главное – его голова и сердце. Пусть его сердце будет с народом, с теми, которые живут рядом и ждут от него примера. Я постараюсь быть таким… Я еще не читал ни одной книги Ленина, но теперь прочту.

После собрания к нему подошел Мынор, вступивший в партию раньше его, и сказал:

– В нашей организации и сам секретарь-то не читал Ленина.

…Казалось бы, жить теперь да радоваться Айвангу, но в последние дни мысли о сыне не давали ему покоя.

С тех пор как Алеша заявил ему, что он не его сын, в душе Айвангу осталась льдина. Она не таяла и с каждым днем обрастала все новыми и новыми кристаллами. В довершение ко всему ему показалось, что он видит в чертах и характере Алеши не себя, а Рахтуге. Это было очень больно и тяжело. Айвангу несколько раз намеревался спросить у Раулены о том, чей же все-таки сын Алеша, и каждый раз боялся услышать то, чего ему не хотелось и во что он сам не верил.

Незадолго до Дня Победы Айвангу случилось быть возле загона, где Громук содержал своих свиней. Маленькие поросята превратились в огромных жирных зверей, которые едва ворочались в грязи.

Из дому вышла Тамара Борисовна и вынесла пышущие паром ведра, вывалила содержимое в длинное деревянное корыто. Айвангу невольно задержал взгляд и опешил: свиней кормили вареной вермишелью!

Не разбирая дороги, он кинулся в ярангу Кавье, к своему тестю, секретарю партийной организации в Тэпкэне.