Даже ротмистр ослабил бдительность. Настолько Звягинцев располагал и очаровывал. Детская открытость в наше время стала редкостью. И как подобный одуванчик лечит мужеложство?

Родион Георгиевич вынул из-за пазухи мятый снимок, закрыл подушечкой большого пальца князю голову и предъявил:

– Посмотрите внимательно, не этот ли юнофа?

Звягинцев нацепил очки, прикрыл один глаз и сообщил:

– Лицо вроде знакомо, но, право, боюсь ошибиться… Это они в «живые картины» играют? Как забавно!

8 августа, в то же время, +20 °C.

Михайловский сквер рядом с музеем императора Александра III

Развлечений в постовой службе мало. Покажешь власть низшему сословью, погоняешь мелких хулиганов, отчитаешь извозчика, и только. А обязанностей! Честь отдавать – намахаешься всякому встречному и поперечному в погонах. Чуть забылся – сразу норовят во фрунт поставить и отчитать.

Но Петр Воскобойников не жаловался. В чине фельдфебеля перевелся он из пехотного полка в младшие городовые, чтоб не сложить голову на сопках Маньчжурии. И теперь тянул лямку не в окопе, а на кольце конки, огибавшей садик.

От безделья и распалявшегося солнцепека Воскобойников разомлел, но держать пост оставалось еще часов шесть. Население столицы спешило по своим делам, садилось в империал, прогуливалось и чинить правонарушения, как назло, не изволило. Городовой откровенно заскучал. И перевязь с шашкой поправил, и кобуру с наганом пристроил по ремню, и мундир огладил, и даже белые перчатки поднатянул.

Тут его окликнули.

На рельсах стоял неприметный господин, что-то рассматривая в кустах.

– Городовой, ко мне! – сказал он тоном, не терпящим возражений. И хоть одет был в штатское, Воскобойников нутром почуял: незнакомец может отдавать приказы.

Придерживая шашку, страж порядка подбежал к кустам.

– Это что? – спросил господин, раздвигая ветки тростью.

Воскобойников нагнулся. В траве виднелся какой-то длинный предмет, завернутый в грязную тряпицу. От него шел слабый, но тревожный запашок. Вот тебе на, не было заботы, так накликал. Теперь набегаешься. Городовой зачем-то встал по стойке «смирно».

– С какого часу на посту? – строго спросил прохожий.

– С восьми утра, по распорядку, – отрапортовал Воскобойников и на всякий случай отдал честь.

– Кто оставил это?

– Не могу знать, вверенный порядок не нарушался.

– Городовой, с каких пор части человеческого тела, разбросанные в центре столицы, считаются порядком?

8 августа, четверть двенадцатого, +21 °C.

Электролечебница Звягинцева на Мойке у Конюшенного моста

Порядок царил идеальный. Каждая скляночка в стеклянных шкафах имела новенький ярлык, подписанный правильным почерком, и размещалась там, где полагалось по фармацевтической науке. Со стен взирали светила медицины, все сплошь с бородками и таким особым выражением в глазах, которое встречается исключительно у докторов: «Ну-с, голубчик, я про тебя все знаю, уж сколько таких, как ты, отправил на тот свет!»

Отдаленное сходство с камерой пыток добавляли странные аппараты, в изобилии наполнявшие кабинет: огромные рефлекторы с лампочками, покрашенными в голубой цвет, динамо-машины с хищно тянущимися проводами и какие-то приборы с магнитными катушками и щупами, похожие на механических пауков. Стоял и вовсе странный агрегат в виде чугунной ванны, обильно утыканной проводами. Один только вид этой армии должен безвозвратно излечивать нервные и особенно психические болезни. В остальном же клиника производила скорее приятное впечатление. Большие окна пропускали много солнца, а светлые обои рассеивали мрачные мысли о результатах врачебной практики.

Аристарх Петрович просил гостей устраиваться, предложил чаю или кофе и вообще выказал бурю гостеприимства.

И тут из-за двери донесся протяжный и мучительный вопль. Где-то в глубинах клиники истязали человеческое существо. Судя по голосу – мужчину средних лет.

Доктор Звягинцев и бровью не повел, заявив с гордостью:

– Путь к выздоровлению не бывает легким, господа!

Родион Георгиевич хоть и торопился, но по долгу службы вынужден был спросить, что происходит.

– Занимаемся лечением. Случай тяжелый, но верю в успех, – с гордостью заявил доктор.

Ужасный вопль повторился.

Джуранский покосился на начальника. Тот выражал полное спокойствие и лишь попросил:

– Позвольте и нам с ротмистром причаститься передовой науки.

Звягинцев торжественно распахнул дверь. Они прошли узкий темный коридорчик и оказались в помещении, лишенном естественного света. Спиной к ним стоял господин в белом халате, как видно, ассистент. У него под руками находился ламповый проектор и электрический рубильник. Луч демонстрировал на противоположной стене картинки уж очень фривольного толка. Любовные сценки сменялись быстро, механизм щелкал не переставая. Вдруг картинки с пышногрудыми ню сменились страстным поцелуем двух обнаженных мужчин. Ассистент решительно нажал на рубильник. Раздался вопль, которому позавидовали бы палачи святой инквизиции.