Шрифт:
– Спросим, голубушка, обязательно спросим и ведьму старую… – ротмистр мило улыбнулся на бешеное зырканье кухарки. – Сундук, значит, такой не крупный, но тяжелый, весь резной. Не ваш?
– Это не мой…
– Жаль… Извозчик Растягаев запомнил и все показал: куда ездили и что делали. Дворник дома Епифанов тоже видел вас и все подтверждает. Умно ли запираться?.. Куда дела груз?!
– Это какое-то безумие…
– Безумие, когда мать семейства и жена уважаемого чиновника начинает играть в революцию. Отвечать, где запрещенная литература! – рявкнул ротмистр.
Софья Петровна вздрогнула, собралась и, стараясь не запнуться, заявила:
– Господин Модль, я ни в какую революцию не играю, и вообще…
Она хотела встать, но силы подвели.
Жандарм приятно улыбнулся:
– Какая выдержка у хрупкой женщины! Молодец Ванзаров, воспитал жену… Что ж, не хотите по-доброму, можем и по-другому…
Ротмистр вскочил так резко, что легкий стульчик отлетел прочь. Шагнул и угрожающе навис над барышней:
– Последний раз спрашиваю, куда дела запрещенную литературу?
Госпожа Ванзарова хотела быть сильной и мужественной, но из глаз сами собой потекли слезы.
На счастье, из дома прытко выскочил «гороховый»:
– Господин ротмистр, взяли! – крикнул он, сияя служебным усердием.
Августа 7-го дня, лета 1905, десять утра, +21 °C.
Особняк князя Одоленского
– Кого взяли? – переспросил коллежский советник.
Старший городовой Яковлев, стараясь не глянуть на кровать, доложил:
– По приказу вашего благородия, явившегося преступника.
– Как узнали, что он преступник?
– Уж больно шуметь горазд. Мы его под ручки легонько, а он как заорет… ирод. Попался, голубчик.
Снизу и впрямь доносились приглушенные крики, ругань и заявления: «Да как посмели», «Да знаете ли, что…» и «Ну, погодите у меня».
Источник переполоха трепыхался в лапах здоровенных молодцов. Гнев его пылал, а сопротивление было так велико, что городовым стоило больших усилий усмирять строптивца. Но и господину борьба далась нелегко, лицо его приобрело цвет свеклы, волосы растрепались, а дышал он прерывисто.
– Что тут происходит? – строжайшим тоном спросил коллежский советник.
– Родион Георгиевич?! – прохрипел задержанный. – Да отпустите же, наконец!
Городовые подчинились кивку начальника, сила инерции толкнула господина вперед, и он чуть было не проверил подбородком крепость дубовых полов. Однако быстро оправился, привел волосы в порядок и с поклоном заявил:
– Благодарю, а то эти медведи чуть кости не вывернули. Позвольте, а почему вы тут? Где князь?
– Могу ли знать, что вас привело в этот час?
– Вот…
Родион Георгиевич развернул клочок бумаги, служивший срочной депешей. Размашистый почерк призывал:
«Дорогой друг! Настоятельно прошу прибыть ко мне как можно скорее. Дело безотлагательное, касается В.В.П. Требуется ваша помощь. Приезжайте, как только сможете. Ваш кн. О.».
В углу записки красовался герб: под княжеской короной щит, разделенный на три неравные части, в левой – архангел Михаил, в правой – черный орел с короной, держащий когтями крест, а в нижней малой части – птичка с хохолком гордо расправила крылышки в горящем гнездышке. На ленте девиза значилось: «Lux in tenebris» [2] .
2
Свет во тьме.
– Кто такой В.В.П. и какую помофь требуют от вас? – спросил Ванзаров, пряча письмо в карман.
– Понятия не имею! – признался Николай Карлович, а это был именно он, и пожал плечами.
– Когда получили записку?
– Часа два назад.
– Уверены в этом?
– Ну разумеется! Мы завтракали на даче, вдруг приносят письмо. Телефонировать мне неоткуда, пришлось ехать.
– Кто принес?
– Посыльный, очевидно… Племянница ходила к калитке… – искренно удивился Берс. – Да объясните, что происходит? Где князь, в конце концов?!
Родион Георгиевич пригласил следовать за ним.
Лебедев как раз изучал левую руку трупа, когда в комнате истерически охнули. Шумел моложавый господин, за которым внимательно наблюдал Ванзаров. Гость зажал ладонями рот и, выпучив глаза, пялился на тело. В обморок падать, кажется, не собирался, был вполне цветущего вида и потому не представлял никакого интереса. Аполлон Григорьевич хмыкнул: «Экий народец у нас хлипкий» – и вернулся к штудиям.
Берс повел себя как нормальный человек, который встречает кровавые обрубки реже хорошеньких женщин. Если Николай Карлович играл, то похлеще актеров МХТ. Ванзаров не верил в красивую теорию преступника, возвращающегося на место преступления, но явление коллежского асессора требовало немедленных пояснений.