Сердце остановилось, дыханье тоже. Дельтаплан начал подпрыгивать, словно летел вовсе не по воздуху. Мне стало казаться, что я замечаю уже каждую травинку, хотя было еще высоко. Скорость полета то ли действительно увеличивалась, то ли мне так казалось от страха. Потом крылья вдруг резко поднялись вверх, что-то треснуло, хрустнуло, дельтаплан подскочил и едва не опрокинулся вверх тормашками.

Меня резко тряхнуло, и я выпустила поручень, повиснув на ремне. От растерянности я даже глаза не зажмурила, только из последних сил судорожно уцепилась за верхнюю трубу, к которой был прицеплен страхующий ремень и который пока еще не сломался.

Свой собственный крик я услышала неожиданно, он смешался со свистом ветра в сломанных костях птицы. Но потом возник еще какой-то шум, непонятно откуда идущий. Внизу под собой я вдруг увидела толпу людей, повозки, шалаши и еще что-то.

Я не успела понять, что это - деревня или лагерь кочевников, и пронеслась над ними под громкий хор изумленных людей. Хорошо, что я не рухнула прямо на них!

Хотя чего же хорошего? Возможно, тогда меня могли бы подобрать, спасти, перевязать переломанные руки и ноги, вылечить пробитую голову. Но люди остались позади, их крики начали стихать, я тоже перестала кричать и сильно сжала зубы.

Впереди сверкала широкая река, и я падала прямо в нее!

Когда наступил момент падения, оглушающий, весь в брызгах и скрежете, с гулким звоном воды и моим собственным воплем, мне показалось, что я больно ударилась обо что-то твердое, хотя кругом была лишь вода. Красные крылья по инерции пронеслись по реке еще несколько метров, протащили меня, привязанную ремнем, за собой, потом остановились и стали, медленно намокая, погружаться. Через пару мгновений меня потащило за ними на дно. Вот тут я и очнулась. Нужно было срочно выходить из шока, чтоб не захлебнуться в растерянности. Я все еще продолжала всхлипывать, потому что пока еще у меня не получалось дышать по-другому. Вздох получался истерично-испуганным, а выдох - свистящим. Я бессмысленно хлопала руками по воде, пытаясь удержаться на поверхности.

Наконец, я решилась и набрала больше воздуха. Мне нужно было нырнуть за остатками дельтаплана, чтоб отвязать себя. Но вдруг я почувствовала, что меня больше не тянет ко дну. Зацепившись крылом за корягу, торчавшую под водой, дохлая птица Дилей перестала погружаться и снова начала всплывать на поверхность.

Вскоре сильное течение вынесло ее на поверхность воды в виде рваной красной тряпки с остатками трубчатых жердей и обрывками веревок. Я же, успокоившись слегка, отвязала ремень от запутавшегося в шелке обломка и поплыла к берегу. Так закончился мой полет.

Берег оказался болотистым. Доплыв до него, я еще долго не могла выбраться на твердую почву, ползла по вязкой грязи, кишащей какими-то гадкими личинками, потом пробиралась сквозь высокую траву с острыми как бритва листьями. Ощутив под ногами более или менее твердую почву, я упала ничком.

Отдохнуть я дала себе не больше минуты, потому что невыносимо было находиться в одежде перемазанной смесью из грязи, червей и сухих травинок. Я тут же содрала с себя платье и нижнюю рубаху и огляделась. Неподалеку виднелась небольшая заводь с каменистым берегом. Возможно, там можно было более удобно подойти к реке.

Воды я никогда не боялась, гораздо противнее были мелкие букашки, что ползали по мне. Поэтому я нисколько не испугавшись снова шагнула в реку, чтоб отмыться от грязи и прополоскать одежду. Но во что она превратилась?! Когда я более или менее сумела отмыть ее, то поняла, что вчерашняя опрятная и достаточно прилично одетая рабыня из богатого дома обернулась нищей бродяжкой в грязных лохмотьях.

Нижняя рубашка, правда, сохранилась лучше, хоть за это спасибо провидению. Хотя о чем это я? Кажется, оно пребывало со мной со вчерашнего дня, иначе как бы…

Проклятье! Ну, вот, опять вспомнила!

В этот момент в воде замелькал красный огонь. Это прибивало к берегу труп моей птицы, вернее то, что от него осталось. Увидев его, я поняла, как могу исправить положение с платьем.

Почти весь остаток дня я потратила на то, что бы достать из реки все остатки алого полотна. Их было не так уж много, большая часть оперения безвозвратно утонула. К тому же шелк явно потерял свой товарный вид. Он смялся после сушки, приобрел какой-то мутноватый оттенок. Теперь эту материю с трудом можно было принять за настоящий, привезенный из южных колоний шелк. Но это было и к лучшему.

Где вы видели бродяжку в шелках? Я принялась сооружать себе наряд из остатков крыльев, веревок и своей нижней рубахи.

Я трудилась до заката, отдаваясь этой нехитрой работе полностью, потому что нельзя было сейчас допустить мыслей о голоде, приближающейся ночи с ее тьмою и хищниками и о том, куда теперь мне идти и что делать дальше. Но когда работа была закончена, платье надето, а Антэ скрылся за дальним лесом, я не смогла больше отогнать эти думы. Единственной разумной мыслью тогда было - отыскать тех людей, над которыми я пролетела при падении. Если меня не подводит моя пространственная ориентация, то мне следует перебраться на другой берег в западном направлении. Мне казалось, что именно там я и видела селение или чем оно там было. Больше я ничего придумать не могла.