За стеной послышались уверенные шаги. Это несомненно был Эктор. Пея и Рипша тут же отсели подальше от меня. И правильно сделали: сочувствовать мне - это для надсмотрщика значило то же самое, что разделять мои взгляды. Им могло достаться не меньше чем мне. И почему я не смогла тогда в лагере воткнуть в Эктора клинок?

Почему не решилась? Может быть, была бы уже на полпути к Холодному морю.

Он вошел в нашу темную конуру.

–  Живая?-спросил он, светя на меня чадящим фонарем.

Никто ему не ответил. Тогда он подошел и рывком развернул меня на спину. Я не могла сдержаться и застонала, потому что в истерзанную и окровавленную мою плоть вонзились тысяча острых соломинок.

–  Живучая,-произнес он с досадой.

–  Я до тебя доберусь,-прошептала я, с ненавистью глядя на темный силуэт.

Эктор развеселился.

–  Она видимо в бреду.

–  Я тебе убью, обещаю,-подтвердила я тихо, потому что из-за распухшей губы едва ли вообще могла разговаривать.

Он снова рассмеялся и присел ко мне. Присмотревшись, он, очевидно, понял, что я не в бреду и взгляд мой не затуманен.

–  Берегись,-снова вымолвила я и почувствовала, как по подбородку снова побежала теплая струйка.

Надсмотрщик перестал хохотать и резко схватил меня за волосы.

–  Завтра! Снова за работу! И никакого отдыха! Никаких лекарей! Посмотрим, кто из нас первым спуститься в подземное царство мертвых.

Я не помнила, как он ушел, потому что то ли отключилась, то ли уснула. Но мне показалось, что он и не отлучался, так как, очнувшись от жесткого толчка, я снова увидела его ненавистное лицо.

–  Пора вставать,-ехидно изрекло оно и растянулось в противной улыбке.

Антэ еще не взошел. Было очень раннее утро в сером тумане. За спиной у надсмотрщика стояла заспанная и злая дэшу-экономка, которая держала в руках новое платье грубейшей выделки. Моя же одежда, превратившаяся в кровавые лохмотья, валялась тут же рядом. Выбор туалета был не случаен: даже самая нежная шелкова материя была бы сейчас нестерпимой пыткой для моей спины. А эти ужасные платья не носила ни одна из домашних дэшу Мариуса. Их надевали только предназначавшимся на продажу рабыням, да и то только до тех пор, пока они не обретали новых хозяев.

Мне пришлось подняться и взять свое пыточное платье. Эктор молча следил за мной все то время, пока я надевала его, сжав челюсти. Облачившись, я не сразу смогла выпрямиться: кровь спеклась на спине. Но стоять перед надсмотрщиком согбенной я не хотела. Превозмогая ужасную боль, я расправила плечи. Пусть не думает, что сломил меня. Я не сломалась. Мои мысли и устремления остались при мне. Я все равно сбегу. Теперь это стало делом чести бигару. А честь отстаивают даже ценой жизни.

–  Интересно, о чем ты сейчас думаешь?-поинтересовался он.-Могу поспорить, что о том, насколько неудобен тебе твой наряд.

Он явно злорадствовал и не пытался скрывать этого.

–  Скажи-ка, ты все еще хочешь сбежать? Я не отбил у тебя эту охоту?

Я не смогла ответить, хотя дерзкий и вызывающий ответ вертелся у меня на языке.

Слишком плотно были сжаты от боли зубы. Он вполне мог бы убить меня. Перед Мариусом у него было оправдание. Почему же не сделал этого? Неужели он задался целью растоптать, прежде всего, мою волю, убить во мне стремление к независимости? Потом, когда он подвел меня к грязным кухонным котлам, которые мне предстояло выскоблить до блеска, я задала свой вопрос:

–  Почему ты сразу не убил меня?

Он уже собирался отойти, но остановился и повернулся ко мне.

–  Хочу, чтоб ты мучилась как можно дольше.

–  Сколько в тебе ненависти!-сочувственно проговорила я. Злиться я была еще не в силах.

–  Я ненавижу только вас, бигару!-ткнув кулаком в мое плечо, воскликнул Эктор.

–  За что?

–  За хаос, который вы вносите в порядок!

Я понимала, что бесполезно доказывать ему что-то, тем более что мой рот открывался с трудом, но не могла позволить ему сказать слово последним.

–  Это неправильный порядок, когда один человек владеет другим!

–  Так угодно богам! И не тебе, дерзкая дэшу, пытаться изменить существующий мир!

–  Я знаю, что не смогу изменить его. Но свою судьбу я намерена изменить. Я все равно стану свободной! Или умру!

–  Так значит, плеть тебя не образумила?

"Нет! Не образумила! Этого не будет никогда! Можешь забить меня до смерти, но меня тебе не переломить!"-собиралась выкрикнуть я, но вдруг ощутила, как из искусанной губы снова потекла кровь и, вытирая ее рукавом, я неожиданно даже для самой себя попросила: