–  Степка, как ты думаешь, я красивая?-спросила я однажды своего приятеля.

Куч в то время каким-то чудом учился в каком-то училище и не пытался даже завязывать со своим промыслом. Он вырос в симпатичного парня, имел свою однокомнатную квартиру, которая досталась ему от умершей бабушки, единственной его родственницы, и иногда солидные, а иногда и не очень, капиталы. Он уже выпустился из детдома, вел самостоятельную жизнь и потому был объектом пристального внимания многих местных девушек. Иногда и не без взаимности.

–  Ты что, Лиса?-удивился он, услышав мой вопрос.-Нашла, кого спрашивать!

–  А кого же еще?

–  Я ведь тебя с пеленок знаю.

–  Ну и что? Можешь ты на меня объективно взглянуть?

Куч не мог взглянуть на меня объективно. Это значило бы начать воспринимать меня, как сексуальный объект, а у него этого не получалось. Он и называл-то меня всегда сестренкой. Но кое-чего я от него все же добилась.

–  Вообще, вырастешь когда, может быть, будешь еще ничего,-заметил он растерянно.

–  А сейчас?

–  А сейчас ты еще малая.

Я действительно не выглядела на свой возраст. Мне давали обычно лет тринадцать не больше.

–  И потом, ты себя неправильно ведешь, потому и парни наши на других смотрят,-продолжил он объяснение.-Почему косметикой не пользуешься? А ходишь как?

–  Как?

–  Как пацан. В штанах этих драных все время. Юбку надень хоть раз, да покороче.

Ноги покажи.

–  Нет уж! Никому я свои короткие ноги показывать не буду!- возмутилась я.

–  Ой, боже! Да какая парням разница: короткие, длинные?

–  Почему же тогда все модели длинноногие?

Куч взглянул на меня как на умалишенную.

–  Модели? Ну, знаешь, голубушка! Если бы все мужики только моделей трахали, белый свет бы вымер давно.

–  Я вообще-то не про это.

–  А про что?

–  Про любовь.

Степа покрутил пальцем у виска.

–  Спорю, ты осталась последней девственницей во всем детдоме. И это в шестнадцать-то лет! Как тебе удалось-то это только?

Наверное, я все-таки отставала от своих подруг в развитии. Впрочем, я подозревала, что наши мальчики обходили меня стороной именно из-за Куча. Он пользовался авторитетом в доме, и не дай им Бог был меня обидеть. "Жениться еще заставит",-говорили они в шутку, а может и всерьез.

Вы, наверное, думаете, что у меня водилось уйма денег, раз я промышляла воровством? Деньги, в общем, были, но… Видели ли вы когда-нибудь дикую лисицу?

У нее впалые бока и ободранная шкура. Она вынуждена постоянно охотиться, чтоб прокормиться самой и выходить детенышей. Она должна быть хитрой, чтоб выжить.

Иногда она и в курятник наведывается, и порой не без последствий. Достается ей по полной. На нее ставят капканы, в нее стреляют, ее травят собаками…

Большую часть того, что я утаскивала из богатых и не очень домов, я отдавала степкиной "крыше", которая меня в это и втянула. Мне доставалось от этого не так уж и много. Но и то, что я получала, откладывала. Я копила на свою мечту. О ней не знал никто, даже Куч. Я боялась, что и он и другие станут смеяться надо мной.

Впрочем, я правильно считала. Моя мечта действительно была смешной: я хотела купить дельтаплан.

Я часто летала во сне, и это ощущение абсолютной свободы и холодного ветра так крепко захватывало меня, что становилось не просто нереальной фантазией, а навязчивой идеей. Я знала до мельчайших деталей, из чего состоит дельтаплан и как его построить. Для этого я даже заставила себя полюбить ненавистную ранее математику. Сначала я хотела соорудить его сама, но вскоре поняла, что не смогу, никого больше не привлекая к этому. В мечтах своих я видела себя летящей высоко в небе на нем: белоснежном, блестящем на солнце, словно парус в безбрежном синем море, словно гордый альбатрос в беспредельной, ослепительной вышине. От этих мыслей грудь переполнялась восторгом, и слезились глаза. На мою мечту мне не хватало еще много денег.

Детство пролетело стремительно, как может пролетать только оно. Не могу сказать, что оно было несчастным. Я была в основном сыта, одета и обута, имела кое-какие деньги на карманные расходы, получила сносное среднее образование и не стала наркоманкой. Это были положительные моменты. Были и другие, о которых я забыла, потому что очень старалась забыть. Но один неприятный случай, не столь даже драматичный, как некоторые другие, до сих пор хранится в моей памяти. Сейчас мои переживания кажутся мне смешными, но тогда это была настоящая трагедия.