Из-за поворота послышался шорох и приглушенный лязг.

— Цербер, ты? — задала я вопрос в темноту.

Но ответа не последовало, и снова воцарилась тишина, изредка прерываемая каплями, падающими с каменных сводов.

— Кто здесь?

Возможно, в этих древних стенах шорохи и звоны жили уже сами по себе своей собственной жизнью. Заметив, что дальше ничего не было видно, я захватила с собой последний оставшийся факел. Оживились тени. Но ведь когда-то этот замок был моим домом. Как давно не было меня здесь. Интересно, скучали ли здесь по мне? Скорее всего, нет. Теперь я знала цену привязанности титана, в тоске проводящего отведенную ему вечность.

Снова тишина. Я двинулась решительно по направлению к зале. Влетев в арку, я обвела взглядом окружающее тусклое пространство. Гавра здесь не было. Запустение, еще большее, чем было до того, как я впервые появилась здесь. Один единственный закопченный светильник не света добавлял сумрачному пространству, а теней.

Через тридцать секунд я увидела его. Он возник в дверном проеме в одном из темных углов и подошел ко мне, сдержанно кивнув. Нет. Внешне он не изменился ничуть. Но куда подевался его горящий взгляд?

— Разве Евстантигма не сообщил тебе все, что положено? — неприветливо, как я и ожидала, спросил он.

— Я здесь не за этим. Однако, так ты меня встречаешь?

Он ничего не ответил, даже не взглянул на меня как следует, а лишь вскользь и угрюмо. Зато я его разглядывала пристально, и с каждой молчаливой минутой понимала, что сбывались мои худшие предчувствия. Речь теперь не шла и пресловутой скуке титана, это было чем-то более серьезным и пугающим.

— Ты очень изменился.

— Пусть тебя это не волнует.

— Напрасно ты. Меня это не волновать не может.

— Что так?

— Ты же знаешь…

— Я ничего не знаю! — резко перебил он меня. — В том-то все и дело!

— В чем?

Он не ответил, нахмурился по своему обыкновению и ушел в себя. Может быть, он надеялся, что я обижусь сейчас на его грубость и уйду? Но он видимо забыл, что я здорово изменилась с тех пор, как мы виделись с ним в последний раз. Я уже не была той упрямой и самонадеянной девчонкой, готовой надуться на любой пренебрежительный жест или неприветливое слово. Теперь я была способна многое понять, по-иному оценить и простить. Но о чем он толковал сейчас, я не могла уяснить. Одно я с огорчением признала: он действительно не хотел меня видеть. Ладно. Гордость я запрятала подальше. В конце концов, как равная по рангу я имела право знать, что творится в голове моего соседа и, самое главное, что у него на сердце.

— Я хочу выяснить, что твориться с тобой, потому что мне необходимо знать, что происходит в соседнем мире! — перешла я на резкий тон.

— А что там происходит? — безразлично переспросил Гавр.

— Ты совершенно запустил наместничество. Твои границы открыты, твой народ живет, как ему вздумается.

— Мой народ, как ты выразилась, не нуждается во мне.

— С чего ты взял?

— Ты это и сама понимаешь, не притворяйся. Они и до титанов жили так, как сейчас. Без всяких правителей. И сейчас не пропадут, им даже лучше будет.

— Знаешь, что?! Ты становишься опасным для своих соседей.

— Так это тебя волнует?

— Признай: это уже достаточная причина для волнений.

— А ты процветаешь, — произнес он с изумившей меня какой-то детской завистливостью.

— Не я, а Медные Горы. О себе я бы этого не сказала.

— Отчего же? Что мешает тебе процветать?

Все это время он не отводил взгляда от чрева камина, давно уже, судя по всему, не топившегося. И разговаривал будто не со мной, а с кем-то, кого представлял себе в этот момент. Почему-то я решила быть жестокой:

— Заботы — вот, что мешает мне успокоиться и почивать на лаврах. Если ты думаешь, что я впала в депрессию и апатию после того, как ты меня бросил, то ты ошибаешься!

— Я тебя бросил? — со спокойным удивлением обернулся он ко мне.

— Разве нет? Это ты повернулся ко мне спиной. И привез эту девчонку. И вообще… Теперь уже все равно.

— Все равно, — эхом отозвался он и снова отвернулся.

— Теперь это не имеет значения. Я бы не отстала от тебя, пока не узнала, в чем дело. Мне известно, что ты очень изменился после того, как побывал в болотах у бенши. Я даже помню нашу последнюю встречу. Знаешь, я готова даже у них самих спросить, честное слово, чем они затуманили твои мозги. Но сейчас мне некогда. Я спешу в Гиперборею. Но я скоро вернусь, и вот что: подготовь для меня более внятный ответ на вопрос: какого черта?!!

— Кстати о черте, — вдруг встрепенулся он, будто из всего моего монолога только и расслышал, что последнее слово. — Я слышал, ты возишься с этим мальчишкой, внуком ведьмы?

— И что?

Этим своим неожиданным интересом он выбил меня из решительного настроя.

— Не отдала его няне. Сама занимаешься воспитанием?

— Почему ты спрашиваешь?

— Хочу выяснить одну вещь: в тебе проснулся материнский инстинкт?

Может быть, в его тоне и не было издевки, может быть, мне лишь показалось. Возможно, я сама слишком часто думала об этом. Но он меня задел за живое. Красноречие мое иссякло совсем. Я несколько раз набирала воздуху в грудь, чтоб ответить, но не находило никаких слов. Наконец я вымолвила: