Шрифт:
Подъехав к дому Коновера, Одри даже присвистнула. Иначе как особняком это сооружение назвать язык не поворачивался. Дом был огромным, выстроенным из кирпича и камня, и очень красивым. Раньше Одри видела такие дома только в кино. Дом стоял в центре необъятной лужайки, засаженной то деревьями, то цветочными клумбами. Шагая к дому по выложенной камнем дорожке, Одри огляделась по сторонам и заметила, что трава на лужайке редкая и невысокая. Подойдя еще ближе, она убедилась в том, что лужайка совсем недавно засеяна.
Недолго думая Одри сделала вид, что споткнулась, и упала на колени. При этом она успела засунуть к себе в сумочку пригоршню травы с лужайки.
В этот момент открылась входная дверь, и на пороге появился сам Николас Коновер.
– Вы не ушиблись? – спросил он, спускаясь по ступенькам крыльца.
– Нет. Просто я неуклюжая. Муж всегда говорит, что мне нужно заняться спортом.
– Вы не первая падаете на этих камнях. С ними надо что-то делать.
На Одри были выцветшие джинсы, темно-синяя рубашка с коротким рукавом и белые кроссовки. Раньше она не замечала, насколько высок, подтянут и силен на вид Николас Коновер. Настоящий атлет или бывший спортсмен. При этом Одри вспомнила, что в школе Коновер, кажется, был капитаном хоккейной команды.
– Извините, что побеспокоила вас в воскресенье, – сказала она.
– Ничего страшного, – ответил Ник. – Возможно, сейчас самое подходящее время. На неделе я бываю очень занят. Кроме того, я рад помочь вам в вашем важном деле.
– Ну вот и хорошо… Кстати, у вас очень красивый дом.
– Спасибо. Заходите. Хотите кофе?
– Нет, спасибо.
– Может, лимонада? Моя дочь готовит прекрасный лимонад.
– Да?
– Да. Разводит в воде порошок из пакетиков.
– Весьма заманчиво, но мне пока не хочется. – Не успели они подняться на крыльцо, как Одри оглянулась и добавила: – Какая красивая лужайка!
– Хороший комплимент любому хозяину.
– Мужчины любят траву. Наверное, она напоминает им о спорте. А ваша лужайка – почти площадка для гольфа.
– Вот в гольф-то я и не играю. Между прочим, для директора крупной фирмы это страшный недостаток.
– Действительно?.. Кстати, разрешите спросить у вас одну вещь! Дело в том, что мой муж все время переживает за состояние нашей собственной лужайки. Не могли бы вы меня в этой связи просветить? Вы что, навезли сюда специальную землю?
– Да нет. Засеял то, что было.
– Просто кинули семена в землю или набрызгали специальной смеси? Не помню, как она называется…
– Так и называется – смесь для гидропосева. Ее-то я и набрызгал.
– Хорошо. Скажу мужу. А то он почему-то не одобряет эту смесь. Считает, что в ней слишком много сорняков…
Входная дверь в дом Николаса Коновера выглядела музейным экспонатом – резное дерево цвета темного меда. Стоило Коноверу открыть ее, как прозвучал негромкий звук – сработала сигнализация. Ник провел Одри через огромный холл, потолок которого подпирали колонны… Вот, значит, как живут богачи! Одри старалась не вертеть головой по сторонам, но ей было трудно от этого удержаться.
Откуда-то раздались звуки фортепиано, и Одри вспомнила о Камилле.
– У вас кто-то играет на пианино? – спросила она.
– Моя дочь. Вам крупно повезло, обычно она занимается только из-под палки, и ее игры не услышать.
Одри прошла мимо комнаты, где за роялем сидела высокая худая девочка с темными волосами. Она была примерно того же возраста, что и Камилла. Девочка играла первую прелюдию из «Хорошо темперированного клавира» Иоганна Себастьяна Баха. Это была любимая прелюдия Одри. Конечно, девочка играла ее неуверенно и невыразительно, явно не понимая пока всей красоты этой музыки. Играла она на небольшом рояле «Стейнвей». [49] Увидев его, Одри вспомнила, как долго пришлось Латоне и Полу копить на полуразвалившееся вечно расстроенное пианино для Камиллы…
49
«Стейнвей и сыновья» – прославленная американская фортепианная фирма, существующая с 1853 г. Первое фортепиано этой фирмы, изготовленное в США, находится сейчас в Нью-Йоркском музее искусств.
Одри захотелось остановиться и послушать музыку, но Коновер шел дальше, и она поспешила за ним. Оказавшись в элегантно обставленной комнате с персидскими коврами и большими, удобными на вид креслами, Одри сказала:
– Дети всегда не любят заниматься музыкой.
– Это точно, – сказал Коновер, направляясь к одному из кресел. – Их заставишь только под… – С этими словами он запнулся и поспешно продолжил: – Детям вообще не нравится ничего из того, что их просят делать родители… А у вас есть дети?
Одри не стала садиться напротив Ника, как на допросе. Вместо этого она выбрала кресло по соседству с ним.
– К сожалению, у нас с мужем нет детей, – сказала Одри и задумалась о том, на каком слове запнулся Коновер.
Что же он хотел сказать? «Только под дулом пистолета»?
Одри удивилась не этому обороту речи, а тому, как Николас Коновер постарался его избежать.
Рассмотрев семейные фотографии в серебряных рамках на столе перед креслами, Одри почувствовала укол ревности. На фотографиях она увидела Коновера с покойной женой, их сыном, дочкой и большой собакой.