–  А я вижу, - громко и сердито сказал Серегин. ("Не горячись, не срывайся, - мысленно наставлял себя Ярослав.
– Разговаривай спокойно, уверенно. Это придаст тебе солидность и поднимет в глазах других". Так учил его отец.)

–  В чем? О каком беззаконии вы говорите?
– Лесничий спокоен, слишком даже спокоен и хочет, чтобы Серегин заметил его спокойствие и принял к сведению.

–  Прежде всего об этих соснах, - отчетливо произнося каждое слово, начал Ярослав.
– Зачем спилили именно их, изуродовали поляну, которой все любовались? Люди радовались, отдыхая там. Что, разве нет у нас на дрова сухостоя, бурелома?

–  Вот тоже заладил: красоту, красоту. Будто только он один и способен разбираться в красоте. А мы сидим здесь, дураки с дипломами, и ничего не соображаем. Надо же понимать, что и надо мной есть начальство. Как и вообще у всех людей. Так заведено в мире: каждый кому-то подчиняется. Начальство приказывает - подчиненный выполняет. Нам иногда кажется: неправильное распоряжение, незаконное. А начальству с вышки видней. Я не обязан перед тобой отчитываться, но, поскольку человек ты молодой и, вижу, любишь лес, я скажу тебе: мне приказали, звонок был, и я только выполнил распоряжение.
– Неподвижное лицо лесничего порозовело.

–  Чье?
– сорвалось у Ярослава. Он уже не обращал внимания, что Погорельцев снова перешел на "ты" - оно прозвучало доверительно.

–  Какая разница!

–  Да ведь этот Кобрин…

–  Ну вот, опять, - перебил Погорельцев.
– Мне он тоже не очень-то нравится. Но черт с ним. Мне он никто - ни сват, ни брат.

–  Значит, он все же чей-то сват и брат?

–  Совсем не значит, - с досадой поморщился Погорельцев. Напористость лесника ему надоела.
– И вовсе не дрова ему нужны. Сарай он строит. Поросенок, корова и прочая там живность. Надо ж помочь человеку. И я разрешил неделовую, перезревшую древесину. Человек воевал. Неужели он не заслужил…

–  Но почему именно эти сосны?
– настойчиво перебил Ярослав.
– Почему не подумали о красоте? О жителях Словенец, о школьниках, которые ходят на поляну…

–  И пусть ходят на здоровье. Поляна как стояла, так и стоит, и никто на нее не покушается. Без сосен она еще лучше. Простору больше.
– Погорельцев был склонен пошутить.

"Неужели он настолько туп?
– подумал Ярослав о лесничем.
– Нет, скорее притворяется".

–  Вы это серьезно?

–  Вполне.
– Погорельцев невинно пожал круглыми плечами.
– И никакого беззакония я тут не нахожу. Переспелые деревья подлежат вырубке. А поляну эту, к вашему сведению, на будущий год мы засадим кедром. Кедром и лиственницей.

"Формально он прав, - подумал Ярослав.
– Земля лесхоза не должна пустовать. Судьба поляны решена. Ну, а сосны?" Нет, Ярослав не хотел сдаваться.

–  Насколько мне известно, - взяв себя в руки, твердо и спокойно сказал Серегин и поглядел в окно, где хлопья снега ложились на слеги забора, - сосны эти, прежде чем рубить, надо было заклеймить. И делать это не в обход лесника, который несет ответственность за каждое срубленное дерево. Разве это не беззаконие? И Чупров не имел права без моего ведома…

–  Правильно. Я сказал Чупрову разыскать вас.

По тону, по выражению глаз Ярослав видел, что лесничий изворачивается, отводит разговор в сторону от "беззакония".

–  А что касается красоты, то это, дорогой мой Ярослав, как вас по батюшке?

–  Андреевич.

–  Ярослав Андреевич, это все эмоции. А нам с вами надо делом заниматься. Говорят, вы картинки рисуете. Это хорошо. Я тоже люблю картинки. Наверно, помните: мишки в сосновом бору. Шишкин рисовал. Красиво оно на картинке. А в лесу, в действительности, за такую картинку нас с вами бить бы надо. Бурелом необходимо убирать, чтоб не разводилась в нем всякая зараза. Бурелом - это порох, пожары.

Ярослав понимал, что Погорельцев нарочито уводит разговор от главного, старается не допустить конфликта и все замять. Ну, нет уж!

–  Скажите, Валентин Георгиевич, кто хозяин в лесу?
– Ярослав охватил Погорельцева цепким и честным взглядом. И добавил, требуя прямого ответа: - На своем участке?

–  Ну, лесник, конечно… И лесничий, если вам угодно.

–  Так почему же вы срубили эти сосны без ведома лесника? Разве это законно?

Он считал что окончательно припер лесничего к стенке, опрокинул, и теперь ожидал, как будет тот выкручиваться. Очевидно, прикрикнет, стукнет кулаком, мол, не тебе меня учить, как это уже не раз бывало с другими лесниками в присутствии Серегина. Но Погорельцев не повысил, а даже понизил голос - не хотел, чтоб слышали их разговор сидящие в передней комнате за тонкой тесовой перегородкой две женщины:

–  Вы, Ярослав… Андреевич, плохо знаете жизнь. Вы только-только начинаете жить, а я уже тут шесть лет лесничим работаю. Нельзя к закону подходить формально. Вы вот приехали сюда на лошади. Да? А вы знаете, кому она принадлежит, чья это лошадь, знаете?

–  Афанасия Васильевича, - ответил Ярослав, соображая, к чему клонится этот вопрос.

–  Фактически - да. А известно ли вам, что по существующим у нас законам частное лицо не имеет права владеть лошадью?

–  Первый раз слышу, - признался Ярослав.