Шрифт:
Микроавтобус подвез пассажиров из ВИП-зала прямо к трапу самолета. Основная масса трудящихся, рвущихся в Сибирь, уже загрузилась.
Через иллюминатор Марика видела отдаляющееся здание аэропорта. Потом самолет замедлил движение на рулежной дорожке, остановился, повернул на взлетную полосу и стал набирать разбег.
Марика откинулась в кресле и зажмурилась. Только сейчас мысли стали приходить в относительный порядок. В кармане куртки лежал листочек с телефоном, по которому она должна позвонить приятелю Ратова в Томске. Ему же предназначалась другая записка, написанная Игорем на журнальном столике в ВИП-зале.
– Он, конечно, удивится внезапному приезду, но из записки все поймет. И лишних вопросов задавать не будет. Никому не звони. Даже с телеграфа. Нужно выждать хотя бы неделю. Потом я за тобой приеду, – пояснял Игорь.
– А что дальше? – Марика чуть не плакала.
– Все хорошо. За неделю, максимум десять дней, закрою все вопросы. И вернемся домой. К твоим родителям заеду завтра. Все им расскажу, чтобы не волновались.
– А институт?
– Им я позвоню, скажу, что ты попала в больницу. Приступ язвы, аппендицит, мало ли?
– У меня нет язвы.
– Обычно говорят: «Не волнуйтесь, будет», – улыбнулся Ратов. – Ну не злись. Это не наш случай. Достанем какую-либо справку. Нет ничего проще. Ты учебники взяла?
– Ты же просил не брать ничего лишнего.
– М-да, ладно. Не подумал. Ничего. Отдохнешь, время пролетит быстро.
– Ты уверен? – с надеждой спросила Марика.
Вместо ответа Игорь только успел поцеловать ее в щеку.
Самолет набрал высоту. Мерный гул двигателей успокаивал. На табло загорелась картинка «расстегните ремни».
Глава 22
Слово президента
Всем известно, Джон, что ты вроде капеллана... Но ведь были и другие ловкачи, не хуже тебя. Они любили позабавиться. Но они не строили из себя командиров, и сами кутили, и другим не мешали.
Автомобиль банкира Гранина въехал в Кремль через ворота Троицкой башни, медленно проследовал мимо здания Сената и припарковался на Ивановской площади.
Михаил Гранин посмотрел на часы и с неудовольствием заметил, что приехал почти на полчаса раньше назначенного времени. Дороги оказались полупустыми. Сказывался кризис, из-за которого заметно уменьшились пробки. Потерявшие работу москвичи предпочитали экономить на бензине и заполоняли улицы в основном по субботам, отправляясь за покупками.
Потребительская корзина победнела, исхудала и похужела, но привычка к «шопотерапии» осталась.
«Вот оно, отличие от дефолта девяносто восьмого года», – почему-то подумал Гранин.
Тогда он вошел бы в кремлевское здание в любое время и, подхватив под руку кого-либо из друзей или платных информаторов, солидно прогуливался бы по коридору, обмениваясь новостями и получая ценнейшие сведения из первых рук.
Особенно он любил наведываться на третий этаж, где когда-то располагался кабинет будущего президента, возглавившего после рокировки в Кремле пост главы правительства. На третьем этаже обдумывались и осуществлялись политические комбинации, заключались сделки с лидерами фракций в парламенте, подбирались кандидаты на высочайшие должности, писались речи для выступлений главы государства перед страждущим народонаселением.
В дождливое лето 1998-го на третьем этаже было решено перемолоть косточки только что назначенному премьер-министру с красноречивым прозвищем «Киндер-сюрприз». Он оказался совсем даже не сюрпризом, а страшно упертым, за что тут же заслужил в Кремле прозвище Самурай. Объясняя это новое «погоняло», приятель Гранина, красноречиво округляя глаза, словно пытаясь испугать его страшной детской сказкой, шептал на ухо: «Представляешь, он японскими палками чучело лупит. С мечами тренируется и с прочей херней. Настоящий самурай!»
«Киндер-сюрприза» успешно выставили главным виновником дефолта. В тот момент он, кажется, сам не понял, что получилось. Зато это хорошо понимали другие, более осведомленные. Они вовремя «сбросили» государственные облигации, спасли свои деньги, перекинули их на безопасные счета. А затем, ссылаясь на подоспевший дефолт, списали долги и преумножили капиталы за счет очумевших от горя вкладчиков и обескураженных инвесторов.
Гранин не входил в число лиц, задумавших и осуществивших эту «операцию». В ближний круг, сложившийся вокруг «царя Бориса», его не допускали и даже периодически отфутболивали от участия в самых беззастенчивых «прихватизациях» государственной собственности.
Он, разумеется, заранее знал о дефолте и вовремя принял надлежащие меры. Но не стал прятать деньги на офшорных счетах, а создал необходимые резервы и строго выполнял обязательства банка даже в разгар кризиса. Это позволило выжить и укрепить свои позиции на «смене вех». Перспективы рисовались радужными и многообещающими. Но оказалось, что всевластие бизнеса ушло в прошлое. Заказывали музыку уже не олигархи, а чиновники.
Кремль стал для него менее гостеприимным. Хорошо, что не враждебным. Теперь уже и в коридоре боятся говорить. Пришел минута в минуту, доложил и будь здоров.