– Вы точны. Минута в минуту. Пробки не помешали? Сегодня что-то ужасное делается. Никто доехать не может, – заметил Игорь.

– Все в порядке. Привык не опаздывать. Когда человек опаздывает, это значит, что у него срабатывает неуверенность. Хочет уклониться от разговора. Закон психологии.

«А ты, значит, наоборот – тянешься к общению. Начитанные нынче генералы пошли», – подумал Ратов.

– Дядя предупредил, у вас проблема сложная.

– Я бы не сказал, что сложная, но нужно гарантированное решение. В данном случае я представляю интересы металлургической компании «Ферросплавы».

– Солидная компания. Кризис сильно ударил?

– Потери огромные. Предприятия разоряются или приостанавливают производство. Работаем на склад. Еще немного, и придется сокращать выпуск продукции. А в охранном бизнесе все в порядке. Заказов стало меньше, но возросла их сложность. Это позволяет сохранять рентабельность. Мы не жалуемся.

– Я так и думал. От кризиса ваш бизнес страдает в последнюю очередь. Заходил в одну крупную компанию – коридоры почти пустые. Активно работают только служба безопасности и управление кадров.

– Значит, компания на грани банкротства, – задумчиво заметил Воронов.

– Так в чем ваша просьба?

– Есть большое желание, чтобы «Ферросплавы» были включены в список стратегических предприятий.

– А ее разве не включили?

– Нет, я проверял. Сейчас уточняется перечень стратегических предприятий. Обновляется концепция их деятельности, полномочий, возможностей, источников финансирования. Хороший момент для решения вопроса. Так ведь?

«Прекрасно осведомлен. Позавидуешь. О том, что мне дали поручение по этой теме, знают несколько человек в Кремле. Дяде я не говорил. Откуда информация? Впрочем, чему удивляться! При его-то профессии. Не темнит, сразу выложил карты. Тем лучше».

– У вас частная компания?

– Абсолютно частная, – подтвердил генерал. – Но скажу откровенно: опасаемся, что акции скупят иностранцы. Бумаги сильно упали в цене. Мы пытаемся контролировать оборот акций, но не получается. Слишком много миноритарных акционеров. Руководство компании допустило поспешность. Когда рынок был на подъеме, выбросили часть акций на биржу. Теперь жалеют. Но тогда у всех была шапка набекрень. Головокружение от успехов.

– Значит, вы хотите получить государственную помощь и помешать иностранным компаниям скупить ваши акции? – уточнил Ратов.

– Вы правильно меня поняли. Сами разберемся. Мы готовы сотрудничать с государством в полном объеме. Ну и конечно, рассчитываем на финансовую поддержку. Бюджетную.

«Еще один озабоченный денежным вопросом «патриот», – подумал Ратов. – Как только финансы «поют романсы», бизнесмены сразу становятся патриотами и государственниками».

– Если потребуются документы, любая помощь, скажите – все будет предоставлено в кратчайшие сроки, – поспешил заверить Воронов, уловив тень сомнения.

– Мне нужно подумать. Я с вами свяжусь. – Ратов посмотрел на часы.

– Очень просим помочь, – многозначительно повторил Воронов и незаметным жестом положил на стол свою визитную карточку. – Здесь мой мобильник. Звоните в любое время, даже ночью.

– Нет уж, спасибо. Ночью у меня более приятные занятия, – попробовал пошутить Ратов.

Он чувствовал, что в этой истории есть и второе дно, заложен какой-то подвох, скрыто некое лукавство. Но пока не мог понять, в чем именно. И зачем его просил помочь многоуважаемый Борис Павлович Бровин? После беседы с Вороновым это стало еще более непонятным.

«Все намного проще. Хотят получить деньги. Возможно, даже согласны отдать акции в залог государству. Ладно, разберемся».

«Разбирайся-разбирайся, только поскорее», – прочитал Ратов в напряженном взгляде Воронова, который мало гармонировал с его доброжелательной улыбкой.

«Странно все это. Нужно переговорить с дядей», – решил Ратов и вспомнил нетипичное для Бровина смущение, с каким обычно вальяжный и шумный хирург смиренно попросил встретиться с генералом и по возможности ему помочь.

По возможности. Если не затруднит. Легко сказать!

В тот вечер перед входом в Плехановку Ратову удалось убедить Марику прогулять лекции и увлечь ее в новый ресторан-клуб, открывшийся в районе Пироговки.

Для массовой тусовки, сопровождаемой танцами и оглушительной музыкой, было еще рановато. Низкие столики освещались торшерами, напоминающими своим приглушенным светом купе поезда, уносящегося ночью в заснеженную темень. Кресла и диваны отливали искусственно состаренной кожей. Голые стены из беленого кирпича высотой в три этажа с несколькими рядами окон будили в памяти католические соборы раннего средневековья. Налет суровости и аскетизма смягчался розоватой подсветкой ламп-спотов и бронзовых итальянских светильников, свисающих с потолка.