Шрифт:
— Врешь!
— Чтоб я сдохла!
— Ладно, ладно, режь… Занесу по дороге…
Камилла кусала губы, чтобы не расхохотаться, и мастерила муфточку для Пикуша.
— Предупреждаю, счастливчик, тебе грозит поцелуй…
— Не путай…
— Где Филу?
— Хочешь сказать Сирано? На занятиях, в театре…
— Правда?
— Видела бы ты его… Он снова переоделся в бог-его-знает-кого… Длинный плащ и все такое…
Они смеялись.
— Я тебя обожаю…
— Я тебя тоже…
Она отправилась готовить себе чай.
— Хочешь?
— Нет, спасибо… — Он покачал головой. — Мне пора. Скажи-ка…
— Что?
— Не хочешь проветриться?
— Что?
— Когда ты в последний раз сбегала из Парижа?
— Вечность назад…
— В воскресенье забивают свинью, поедешь со мной? Уверен, тебе будет интересно… В смысле рисунков, понимаешь?
— Где состоится действо?
— У одних друзей, в Шер…
— Не знаю…
— Да ладно тебе! Поедем… На это правда стоит посмотреть… Однажды — очень скоро — все это исчезнет, как не бывало…
— Я подумаю.
— Вот-вот, подумай. Это твоя работа — думать. Где мой свитер?
— Вот… — Камилла показала ему изумительный бледно-зеленый чехол для шавки консьержки.
— Черт… Ральф Лорен… Я сдохну от злости, клянусь тебе…
— Брось… Заимеешь двух верных друзей…
— Блин, да эта пучеглазая моська и так все время ссыт на мой мотоцикл!
— Не волнуйся, все будет хорошо, — фыркнула она, придерживая для него дверь… — Та, та, уферяю фас, у него ошен гортый вит на этом мотоцикле…
Камилла выключила чайник, взяла свой блокнот, уселась перед зеркалом и наконец-то рассмеялась. Как сумасшедшая. Как девчонка. Она воображала себе сцену: самодовольный простофиля небрежно стучится в дверь привратницкой, держа в руках серебряный поднос с фетровой муфточкой и парой собачьих башмачков… Господи! До чего же это здорово — смеяться! До чего здорово… Волосы у нее разлохматились, и она нарисовала свои вихры, и свои ямочки, и свою глупую ухмылку, и подписала: Камилла, январь 2004-го, а потом приняла душ и решила, что поедет с ним.
Она его должница…
Послание на мобильнике. Мать… О нет, только не сегодня… Чтобы стереть послание, нажмите на «звездочку». Хорошо. Нажмем.
Остаток дня она провела наедине с музыкой, своими сокровищами и коробкой акварели. Курила, ела, облизывала кунью кисточку, смеялась сама с собой и недовольно скривилась, поняв, что пора отправляться на работу.
«Ты хорошо расчистила площадку, — говорила она себе, направляясь к метро, — но работа не окончена, так? Ты ведь не остановишься?»
Я делаю, что могу, делаю, что могу…
Действуй, тебе оказывают доверие.
Нет, нет, не нужно, от этого у меня начинается стресс.
Да ладно тебе… Давай поторопись. Ты сильно опаздываешь…
Филибер впал в отчаяние. Он как пришитый таскался за Франком по квартире и уговаривал:
— Это неразумно. Вы едете слишком поздно… Через час совсем стемнеет… Будет очень холодно… Нет, это полное безрассудство… Поезжайте за… завтра утром…
— Завтра утром забивают свинью.
— Ну чт… что за дикая идея! Ка… Камилла, — он ломал руки, — ос… останься со мной, я поведу тебя в Ча… в Чайный дворец…
— Да все будет в порядке, — рыкнул Франк, засовывая зубную щетку в носки, — мы же не на край света едем… Час дороги — и мы на месте…
— Бо… боже, нне… не говори так… Ты… ты снова пом… помчишься ка… как безумный…
— Да не помчусь я…
— Помчишься, я те… я ттебя… знаю…
— Кончай, Филу! Я верну ее тебе невредимой, клянусь… Идешь, мисс?
— О… Я… Я…
— Ты — что?! — Франк вышел из себя.
— У меня… в целом мире… никого, кроме вас, нет… Наступила тишина.
— Приехали-приплыли… Поверить не могу… Вступают скрипки…
Камилла встала на цыпочки, чтобы поцеловать его.
— У меня тоже, кроме тебя, никого нет… Не волнуйся…
Франк вздохнул.
— Ну за какие грехи я попал в компанию с этими шутами гороховыми? Что за мелодраму вы мне тут устраиваете?! Мы не на войну отправляемся, черт побери! Нас не будет всего двое суток!