А что еще можно предложить генералу ФСК в отставке, который вроде бы и умер и вроде бы еще жив?

С Комендантом дед Мазай встречался прежде, как и с Завлабом, всего один раз, при случайных обстоятельствах и тоже в Доме Советов. Только уже в девяносто третьем. Давно молчали танки у гостиницы «Украина», усмиренные спецподразделениями во главе с «Альфой», заглушили моторы БТРы и БМП, прекратив стрельбу после того, как почувствовали, что профессиональные вояки — люди серьезные: пришлось из одной машины сделать факел. Правда, еще постреливали снайперы-провокаторы из соседних зданий, исполняя чей-то приказ вызвать ответный огонь войск, да жаждущие крови бандиты, изображающие «народный» гнев к законодательной власти. И сама эта расстрелянная власть уже стояла на высоком парадном крыльце, выведенная из-под снарядов. Бойцы спецподразделений контролировали договоренность о прекращении огня, додавливали снайперов, разоружали защитников Дома Советов, а генерал тем временем бегал по знакомым уже этажам и искал однокашника по школе КГБ — своего тезку, который состоял в охране Хасбулатова. Почему-то казалось, что он погиб и каждый убитый походил на Серегу — у одного будто его руки, у другого — голова… И если он все-таки остался жив в этой бойне, его следовало переодеть и вывести из дворца в безопасное место, поскольку МВД был отдан приказ арестовать телохранителей руководства Верховного Совета. Дед Мазай наконец отыскал кабинет Хасбулатова, но охраны с ним уже не было. Вместо нее стоял Комендант со своими сотрудниками, присланный арестовать спикера и вице-президента. Генерал, обряженный, как и все бойцы «Молнии», в бронежилет, каску, а тем более еще и с маской на лице, ничем не отличался от рядового.

— Где ваша личная охрана? — спросил он спикера… Хасбулатов, одетый во все белое, держался гордо, как истинный горец, и, кажется, презирал все, что творилось сейчас вокруг него, и потому никого не слышал.

Комендант вдруг надвинулся на деда Мазая — каменнолицый, тяжелый и суровый, как Будда. Его сотрудники потянули автоматы из-под плащей.

— Что нужно? — быстро спросил он напряженным, резким голосом. — Иди отсюда. Выйди! Выйди вон!

Генерал оттянул маску на подбородок, демонстративно сдвинул автомат за спину.

— Спокойно, мужики, — мирно сказал он. — Здание Дома Советов под нашим контролем. Вопросы есть?

Вопросов не было. Комендант все понял, проявил выдержку, надо сказать, завидную при своих полномочиях и положении. Генерал склонился к уху спикера, спросил полушепотом:

— Где Серега?

Это подействовало как пароль, у гордого чеченца открылся слух.

— Утром домой отпустил, — сказал он негромко. — Еще до расстрела.

Комендант не мог слышать, о чем они говорили, возможно, уловил лишь доверительную интонацию, однако выдержал и это, проводил генерала взглядом.

— Честь имею, — сказал тот от порога и снова натянул маску.

Он вряд ли запомнил деда Мазая в лицо, но этот случай должен был помнить, поскольку не каждый день арестовывал Председателей Верховного Совета. Двумя месяцами позже до генерала дошла любопытная, но непроверенная информация — будто Комендант, лично арестовывая спикера и вице-президента, а потом сопровождая их до машины, тем самым спасал им жизнь. Будто снайперы, сидевшие на верхних этажах мэрии и гостиницы «Мир», имели четко определенные цели. И Комендант знал об этом…

На конспиративную квартиру он приехал намного раньше генерала и, страхуясь, успел проверить, нет ли подслушивающей аппаратуры, — специальный прибор стоял в передней под вешалкой. Он был один и дверь открывал сам, зато у подъезда и на лестничной площадке находились его люди. Комендант поздоровался за руку, пригласил сесть — чувствовал права хозяина. К его приезду квартиру «оборудовали» по высшему классу: в баре оказался хороший коньяк, в холодильнике — фрукты и бутерброды, в шкафчике на кухне — запас чая, кофе и напитков.

Генерал сидел, а он занимался хозяйством как старый холостяк, между делом интересовался вкусами — кофе с сахаром или без, воду со льдом или нет. Однако это ничего не значило, напротив, утверждало права хозяина.

— А я вас узнал, — вдруг без подготовки сказал Комендант. — У меня хорошая память на лица.

Генерал не любил, когда собеседник таким образом набирает себе очки и утверждает свое старшинство. Следовало немного оттеснить его, ущемить в правах.

— Это хорошо, легче будет разговаривать, — откликнулся он. — В таком случае вопрос по существу: у меня есть информация, что вы тогда спасли от снайперов спикера и вице-президента. Одним своим присутствием.

Коменданту не хотелось отвечать. Он мог бы сейчас нагородить с три короба, наплести веревок семь верст до небес, и ничего бы невозможно было проверить. Он же решил уйти от вопроса, выразить его несущественность, отмахнуться.

— Дела давно минувших дней… Зачем это вам, генерал?

— Извиняюсь за грубость — проверка на вшивость. Я же не спрашиваю, чьи это были снайперы, как попали даже в брошенное здание американского посольства. Меня интересует другое.

Он был понятливым, сразу же сообразил, что давление будет до тех пор, пока собеседник не услышит вразумительного ответа. И выдержка у него была завидная: как хороший актер на сцене, он сделал паузу, отбивая одно событие от другого, поставил на столик вазу с салфетками — признак кремлевского этикета.

— А однажды Руцкой меня спас от смерти, — просто сказал он. — В Афганистане… Долг платежом красен. Мир был тесен, непредсказуем, а Господни пути неисповедимы…

Комендант выдержал еще одну паузу, размешал кофе в чашке. Генерал невольно подтолкнул его к воспоминаниям.

— Снайперы — ладно. Это наемники, стреляли за деньги При желании можно было установить, кто платил и сколько, — он как бы стряхнул задумчивость и поднял уже знакомый каменно-тяжелый взгляд. — Я там увидел другое, что не могу ни проверить, ни понять до сих пор. Если бы мне рассказали об этом вы, генерал, я бы вам не поверил. Потому что такое надо видеть своими глазами… Каким-то образом через оцепление и заслоны к баррикадам прорвалась черная машина. Почему ее пропустили — неизвестно. Из машины вышли пять человек, в черных плащах, в одинаковых черных шляпах, и у всех длинные черные бороды… Кругом войска, БТРы, солдаты, а тут какие-то ряженые — черт-те что. А они за баррикады: там лежал убитый священник и несколько защитников, крови на асфальте… И тут началась какая-то мистика. Эти ряженые стали в круг и начали танцевать на крови. Руки в карманах, прыгают, топают — какой-то средневековый ритуальный танец. Все стоят, смотрят. А у меня озноб по спине… Они отплясали и уехали — опять через оцепление. Какой-то полковник в фуражке еще и откозырял их машине. Потом я пожалел, что не выцепил сразу этого полковника. Он там кого-то узнал… Снайперов-то найти можно, было бы желание. А вот танцоров…