Перед мостом через реку Аргун колонну неожиданно обстреляли из КПВТ. Еще не закончилась последняя очередь, как в сторону нападавших заработала скорострельная пушка БМП, однако лишь взъерошила песчаные и гравийные бурты на берегу. Огонь в тот же миг прекратился, искать и наказывать стрелявших не было времени.

И этот город тоже напоминал тонущий корабль… Генерал исколесил много улиц, прежде чем отыскал рыщущих по городу бойцов «Молнии» на БТРах. Здесь были заметны следы боев: еще догорала подбитая техника войск Диктатора, кое-где валялись трупы, раскатанные по асфальту колесами грузовиков и бронетранспортеров, горели дома, зажженные беспорядочной стрельбой, и голосили скорбные чеченские женщины в черном.

Становилось ясно, что аргунских «зайцев» в городе нет, иначе бы дали о себе знать, вышли бы к своим, заметив их на улице, или связались по радио. И среди убитых никого не было. Взять в плен группу в пятнадцать человек никто бы не смог по одной причине — офицеры «Молнии» живыми не сдавались, даже если бы кончились боеприпасы. На этот случай в спецподразделении существовал обычай, доставшийся по наследству от древних варваров-славян, как вид ритуального рукопашного боя. Офицеры сбрасывали бронежилеты и каски-сферы, обнажались до пояса и шли в атаку с десантными ножами. Так погибла одна «тройка» в Карабахе…

Ветер сделал свое дело: с севера, из России, потянуло низкие, дождевые тучи, накрыло горы на горизонте и начался долгий моросящий дождь. Генерал увел подразделение из города вниз по реке Аргун на несколько километров, нашел удобное место и стал, чтобы дать бойцам передышку, — двое суток без сна и в постоянном напряжении уже начинали сказываться, мужики нервничали, плохо соображали и заметно суетились, намереваясь сейчас же прочесать все дороги с выходом в Дагестан.

Первые четыре часа стояли без разведки, только с боевым охранением, выдвинутым в три стороны, затем дед Мазай послал «тройку» Шутова, хорошо уже знавшего эти места, проверить состояние базы, подготовленной им еще летом, с прицелом на несостоявшуюся операцию «Дэла». После отдыха следовало перебраться в более надежное место и оттуда вести поиск. На ходу Шутов передавал, что национальная гвардия пришла в себя и небольшими группами, численностью до взвода, движется в сторону Аргуна и Грозного, что он уже дважды сталкивался с чеченской разведкой, невероятно обозленной и умеющей весьма достойно вести бой.

Ничего иного генерал и не ожидал. Этот странный штурм и взятие Грозного были отличной школой для вооруженных сил режима. Сейчас в них восстанет воинский дух, появятся способность «держать удар» и нормальная злоба к противнику — две составляющие боевых качеств войск. И еще будет грызть сознание их командиров самый беспощадный червь — пережитый позор.

Шли разоружать незаконные вооруженные формирования, а научили воевать…

Сыч не выполнил своей задачи, не сумел блокировать Москву от всякой информации из Чечни, не отследил, не просчитал все возможные каналы связи. Двуликая оппозиция вела свои игры и держала прочные контакты с Кремлем, скорее всего, через министерство, которое перекачивало оружие оппозиции и решало вопросы жизни и смерти целых народов.

Впервые в жизни верный товарищ Коля Сыч не сдержал слова. И если он однажды вернулся с того света, чтобы не подвести соратников, значит, нынче были у него причины куда более веские, чем жизнь.

Генерал не хотел сейчас устраивать «разбора полетов», даже с самим собой, — после драки кулаками не машут, не позволял зажатой, затаенной обиде вырываться наружу и захватывать воображение. И не стремился никого осудить, ибо перед ним стояла задача куда важнее, чем все эти дрязги: надо было выручать «зайцев», оставшихся где-то на островках среди дурного половодья войны.

Вечером генерал выслал разведку в Аргун и сразу же получил информацию, что в Грозный вновь вошли войска режима, что сейчас на площади кипит огромный восторженный и стреляющий митинг и что, по некоторым сведениям, Диктатор вылетел в Москву, вероятно, учинять разборки — кто и по какому праву его выгонял из столицы и хотел лишить президентского дворца…

И почти следом за этим сообщением генерал получил другое, от «тройки» Шутова, и вначале ушам своим не поверил, отнес все к злой шутке, на что был мастак суперснайпер и сиделец Бутырки, который не доверял кодированной радиосвязи и вел переговоры на эзоповом языке.

— Говори по-русски! — прикрикнул дед Мазай, хотя кричать в микрофон было бессмысленно — чувств он не передавал.

Шутов доложил по-русски, используя в длинной речи всего два слова, однако сразу же стало понятно…

По опыту Глеб знал, что, когда из засады бьют колонну на шоссе, в первые мгновения совладать с собой и оказать сопротивление может и в состоянии только профессионал высочайшего класса, либо летчик, по которому все время бьют неожиданно и на размышления остаются доли секунды — ответить огнем или рвануть ручку катапульты.

После первого гранатометного выстрела из всех дыр БТРа ударил огонь, в один миг обратив боевую машину в братский гроб. Головеров вскинул на плечо вторую трубу, чтобы засадить в «Мерседес», как из БРДМ ударил крупнокалиберный пулемет, причем довольно прицельно, так что на голову посыпался тальник, остриженный пулями.

— Здесь! — радостно выкрикнул он и, сменив позицию, разнес вдребезги ЗИЛ-кормовоз, замыкавший колонну.

Теперь БРДМ и «Мерседес» были заперты на дороге. Вырваться можно было, лишь съехав с полотна в грязный, глинистый кювет: дождь уже сделал свое дело.