На открытой ладони незнакомца свернули золотые монеты — раз, дне, три. Гартан сглотнул. Безумец, понял он. Богатый безумец.

— Да воздастся просящему по щедрости его... — заученно проговорил сторож. И отступил в сторону, приняв деньги и давая ночному гостю пройти. Ночной гость вошел в полутемный храм.

— Что же ты хочешь в этом святилище в столь неурочный час?

— Я обещал тебе рассказать свою историю, — напыщенно, гулким голосом ответил незнакомец; лицо его все еще скрывал капюшон длинного темного плаща. — Слушай же. Я — вор из Шагравара, и имя мое — Логач. Восемь дней назад я провернул крутое дельце, да простят мне эти святые стены столь плебейский язык: я украл изумительной красоты диадему у шаграварского торговца кхитайской тушью. Украл просто так — поспорив с одним дружком в таверне, что смогу сие сотворить... Откуда ж мне было знать, что торговец этот — тайный предводитель воров всего Шагравара? Не только стражники, но и все воры города, подстрекаемые своим начальником, открыли охоту на меня — простого, бесхитростного юношу...

Голос полуночного посетителя дрогнул от обиды. Гартан внимательно слушал, не перебивал — не каждый день в шадизарском храме Бела появляется новообращенный. И чуть позже, проглотив подступивший к горлу комок, незнакомец продолжал:

— Чтобы не попасться в силки собственных подельников, мне не оставалось ничего другого, как тайком вернуть диадему на прежнее место и отправиться к шаграварскому оракулу, дабы узнать, как я могу замолить свой грех. И оракул ответил мне...

Странный гость внезапно замолчал, едва сдерживая рыдания и еще сильнее прижимая к груди сверток с рубином в половину лошадиной головы. Пауза затянулась.

— И что же тебе ответил оракул? — наконец осторожно напомнил о теме разговора Гартан.

— Он ответил... Он сказал... — всхлипнул проситель. — Что, дескать, раз я, вор, украл у вора, то до рассвета следующего дня, своими же руками должен положить самое ценное, что у меня есть, в сокровищницу самого лучшего на всей Земле храма Бога Воров. А поскольку самый лучший храм Бела находится в Шадизаре и поскольку самое ценное, что у меня есть, это мой рубин... то... вот я и здесь...

Так сказал пришелец и еще крепче прижал к груди завернутый в тряпицу предмет.

Теперь настала очередь сторожа Гартана сделать паузу: во-первых, ему было очень приятно, что шаграварский оракул назвал местный храм лучшим из всех на Земле, а во-вторых, что сокровищница храма пополнится экспонатом, который, без сомнения, привлечет к себе массу новых зрителей и, таким образом, новых приверженцев культа Бела.

Рубин весом в полголовы лошади, это ж кому рассказать!..

В Бела Гартан не верил, равно как не верил и во всех прочих богов, кроме Митры. Однако у него, Гартана, была, пусть и мало оплачиваемая, но постоянная работа при наплевать каком храме; если он привлечет в когорту верующих хотя бы одного новичка, то настоятель Ромонд, вероятно, добавит ему, Гартану, жалование.

Кстати, о жалование: рубин можно в сокровищницу и не относить, а завтра же сбыть его знакомому ювелиру на Центральном базаре — и тут же уволиться из сторожей. Пусть Ромонд со своим Белом провалится в Мир Демонов: ни одна живая душа не узнает, что кто-то ночью приходил с подношением...

Поэтому Гартан мягко взял незнакомца в темном плаще за руку и вкрадчиво проговорил:

— Преклонение перед богами есть единственная похвальная черта, которая отличает человека от животного. И то, что ты готов расстаться с самым ценным, что у тебя есть, дабы умилостивить Великого и Всемогущего Бога Бела, Покровителя Воров и Защитника Тех, Кто Противится Закостенелому Закону, похвально вдвойне. Давай же мне свой рубин, я пристрою его на самом почетном месте сокровищницы; ты будешь прощен. — И он протянул руку к заветному свертку.

Однако незнакомец сверток не отдал — лишь еще крепче прижал его к груди. Видно, жалко вору было расставаться со своим сокровищем.

— Э-э... — сказал вор, — добрый господин сторож храма Великого и Всемогущего Бога Бела, Покровителя Воров и Защитника Тех, Кто Противится Закостенелому Закону, да простят мне оракул и сам Бел столь непотребный отказ... но... в пророчестве ясно было сказано: своими руками положить самое ценное, что у меня есть, в сокровищницу. Своими. Руками. — Он опять помолчал. Затем смущенно проговорил: — Так не будет ли любезен милостивый сторож отпереть двери хранилища, чтобы я смог собственноручно возложить рубин на подобающее место? Сторож помедлил с ответом. Отпирать сокровищницу никому, кроме самого Ромонда, не позволялось, хотя ключи были почти у каждого слуги храма Бела — так, на всякий случай. И Гартан не намеревался нарушать приказание хозяина, дабы не потерять место. Однако, с другой стороны, если отказать этому придурковатому ночному гостю, то он и вовсе может уйти — оплакивая горемычную судьбу и, что самое главное и самое неприятное, унести с собой заветный камушек...

— А ты правильно расслышал пророчество оракула? — мучаемый сомнениями, поинтересовался сторож.

— Еще бы! — с жаром заверил его гость. — Я. Собственноручно. Должен положить в хранилище лучшего на Земле храма Бела самое... самое ценное, что у меня есть. До восхода солнца... Или ты думаешь, что я по собственной воле готов расстаться с моим сокровищем? — Точно в подтверждение своих слов, вор, как младенца, покачал сверток. — Или в шадизарских храмах не привечают своих поклонников? Впрочем, чтобы рассеять твои сомнения в моей искренности, я готов поступиться даже сим... — И с этими словами пришелец вложил в руку сторожа еще два золотых.

Гартан, сжав монеты в кулаке, непроизвольно глянул вверх: небосвод на востоке уже серел, предвещая зарождение нового дня, а потом, столь же непроизвольно, перевел взгляд на сверток: полголовы коня, не меньше...

В мозгу сторожа бурлили противоречивые мысли. Конечно, не стоит ему пускать незнакомого человека в хранилище Бела... Но — чего опасаться-то? Там, в хранилище этом, нет ничего ценного. Так, мелочь всякая, которая еще неизвестно, принадлежала ли Белу или нет. Но — рубин все ж таки и в Ксухотле рубин: вещь полезная, цены немалой. Но — опять же, можно и не показывать его настоятелю Ромонду, можно спозаранку отнести его на Центральный рынок, к знакомому ювелиру... И сторож решился.