— Ну и что? — Улегшееся было недовольство киммерийца вновь нарастало, поскольку пока он не мог взять в толк, зачем ему нужно сидеть и выслушивать россказни какого-то там сына градоправителя и бритунки.

— Немного терпения. Теперь о тебе. Если я ошибся, если то, о чем я скажу сейчас лишь мое заблуждение, то прими мои извинения, и мы закончим этот разговор. Сегодня утром я обдумал наши вчерашние похождения, наши бессвязные пьяные беседы... Тебя что-то мучает, Конан из Киммерии, что-то не дает тебе покоя, да? Что-то, не так давно происшедшее с тобой, потрясшее тебя настолько, что ты перестал быть самим собой. Утратил прежнюю уверенность в себе. То, что произошло, не отпускает тебя, преследует, ты только об этом и думаешь. А больше всего ты думаешь: «А не схожу ли я с ума? Не становлюсь ли одним из тех ненормальных, что бродят по городу в нелепых одеждах и несут всякую чушь? Не заболел ли мой мозг?»

— Что я тебе вчера наговорил? — Из смятого рукой Конана серебряного кубка выплеснулись остатки недопитого вина.

— Ничего. Ничего особенного. Но я подумал, сопоставил... Видишь ли, каждый человек, каким он уж получился, таким и ходит по этой земле. И говорит, и делает все так, как это ему свойственно. А ты... уж прости, ты, каким я тебя увидел вчера, все делал и говорил не так, как присуще тебе... Например, беспричинный мрачный запой, когда пьют только ради опьянения вусмерть, не свойственен тебе...

— Откуда ты знаешь, какой я? Симур пожал плечами:

— Я могу, конечно, заблуждаться, как и всякий из нас, но мне показалось, я понял, кто ты есть. И что сейчас в тебе что-то сдвинулось. Именно сейчас, потому что такие люди, как ты, или быстро справляются с любого рода трудностями, или побеждаются ими. А в тебе сейчас идет борьба. Значит, как раз недавно что-то произошло. И еще. Вчерашняя потасовка в «Гремучих змеях» возникла после того, как ты схватил без всякою к тому повода одного из наших случайных собутыльников с возгласом: «Думаешь, я сумасшедший?» Я все сопоставил, и вот...

— Какое тебе до всего этого дело?

— Думаю, я сумею тебе помочь. Если я не прав...

— Помолчи, — сказал Конан.

Симур кивнул и, скрестив руки на груди, стал ждать. Варвар погрузился в раздумье.

— Ладно, — наконец сказал киммериец. — Ты прав. Со мной действительно произошло кое-что. И я расскажу тебе. Нергалова жизнь, в конце концов, вдруг ты и в самом деле такой умный, что разберешься, что тут к чему... Вино еще есть?

— И чаша еще одна есть, — усмехнулся человек в белых одеждах.

Они молча выпили по чаше розового полусухого и снова наполнили сосуды.

— А ты-то чего вчера ввязался в питейное состязание? — неожиданно спросил варвар.

— Видишь ли, Конан из Киммерии, истину подчас можно разглядеть, лишь поднявшись на самую вершину или опустившись на самое дно.

— А-а...

Опять наступила пауза.

— Так вот, — наконец, приступил Конан к рассказу, — я — вор.

— Я догадался.

— Чего там догадываться! Не скажу, что это ремесло мне уж так по душе, но пока не удается отыскать занятие получше, а жить на что-то надо. Бывает, и хорошо случается пожить, провернув удачно дельце. Правда, не знаю, может, у меня кошель дырявый, но деньги как-то не задерживаются. И никогда не задерживались. Вот их полным-полно, ну, думаешь, поотдыхаешь всласть, надолго хватит. Глядь — и снова пусто.

Когда еще бренчит в кошеле, на что попало не соглашаешься. Если подвернется стоящее дельце, тогда берешься за него. А от сомнительных делишек, от мелочевки всякой отказываешься. Но когда уже выгребаешь последние медяки со дна сумки, тут на все пойдешь, лишь бы голодным не остаться.

Вот в один из таких дней, когда кошелю и животу угрожала пустота, а на примете не было пока ничего подходящего, и объявился тот тип. Подсел ко мне поутру за стол в трактире «Кровавые кони», знаешь? В Кривом переулке, сразу за рыбной лавкой.

Такой в годах, борода с сединой. Одежда в пыли, рожа грязная, будто он только слез с коня, отмахав добрую сотню лиг. Он это и подтвердил. Я, говорит, только что прискакал и сразу стал разыскивать тебя, путь, значит, держу из Хоршемиша, что в Кофе, а направил меня к тебе Иакис, сказал, что ты лучший в своем деле в Шадизаре. Иакис мог такое сказать, мы с ним не раз удачно работали на пару. Он, действительно, недавно подался в Хоршемиш, в свой родной город. Ну, думаю, Иакис первому встречному мое имя не назовет. Ладно, говорю, выкладывай, что там у тебя. Он, что мне тоже понравилось, сразу перешел к делу без всяких там бестолковых вступлений. Вот, говорит, мне нужен человек, чтобы выкрасть одну вещицу из храма Бела. Хранящийся там посох, якобы принадлежавший самому Белу. Уплачу, говорит, двадцать золотых.

Знал я, конечно, этот храм. И про посох этот слыхал. Деревянный, разве только рукоять его резьбой украшена, и больше ничего в нем ценного нет. И, вообще, в этом храме никаких таких драгоценностей не замечено. То ли украли всё, то ли и не было их, то ли спрятаны подальше от глаз.

Зачем, спрашиваю, тебе этот кусок дерева? Отвечает: дескать, есть один человек в другом городе, он и заказал этот посох, а зачем ему, я и сам не знаю. Что ж, подумал я, встречались мне такие чудаки, которые собирают всякую дребедень, платят за нее большие деньги, лишь бы только стать ее владельцем. Помню, один украшал свой дом изнутри трактирными вывесками, их для него воровали но всей Заморе. А может, думаю, какой-нибудь другой храм Бела решил присвоить себе посох. У бога воров и жрецы могут быть под стать.