— Теперь все изменится... — продолжила я неуверенно.

— Мы не хотели расстраивать тебя, Рей, — перебила меня тетя. — У тебя и без того довольно неприятностей.

— Ты ее уже расстроила, — недовольно заметил ей дядя Хироси, но при этом взял ее руку в свою, что я сочла хорошим знаком, как бы то ни было.

— Рей принадлежит к нашей семье. Она имеет право знать правду, — тихо сказала тетя Норие.

— Не делай из этого такой трагедии, — оборвал ее дядя неожиданно высоким голосом. — Я уверен, что найду себе другую работу!

Его интонация напомнила мне разговоры бизнесменов в метро. Они перебрасывались такими же отрывистыми бесстрастными фразами. К тому же до меня стало доходить, что речь идет о дядиной работе. Вероятно, его отозвали в Токио, чтобы понизить в должности. Посадить за стол поближе к окну.

Я посмотрела на дядю вопросительно, но он отвел глаза.

Тетя Норие поднялась и пошла в ванную комнату, кивнув мне на ходу. Я тоже встала и последовала за ней. Войдя в ванную, она закрыла дверь, повернула кран и — под шум льющейся воды — заговорила так тихо, что мне пришлось подойти к ней совсем близко.

— Дядюшка не может произнести этого вслух. Он и мне этого не сказал. Но мне сказал его начальник. Дядин банк закрывается по причине финансовых затруднений. У твоего дяди больше нет работы.

Служащий без службы в Японии — это вещь непростительная. Дядя Хироси поступил в свой банк в начале шестидесятых. Отец рассказывал мне, что в те тяжелые времена в домах еще не было приличного отопления и люди грелись у печурок хибачи, а маленькие дети донашивали одежки, перешитые из родительских юката. Для служащего большой компании, новой или восстановленной, не существовало ни дня, ни ночи, только работа, работа, работа. Хироси начал младшим клерком с шестидесятичасовой рабочей неделей, когда же его повысили, работать пришлось и вовсе без продыху. Три года назад компания дала ему хорошую должность, но потребовала перевестись в Осаку, и он поехал.

Теперь же банк, которому он служил верой и правдой, просто вышвырнул его на улицу. В самом увольнении не было ничего постыдного, объяснила мне тетя Норие. Ничего такого, вроде присвоения чужих денежных средств или интрижек с подчиненными. Просто в дядином возрасте — пятьдесят восемь лет — он почти не имел шансов подыскать другую работу.

— Но у вас же есть сбережения? — спросила я тетю. Как большинство японских жен, она занималась оплатой счетов и выдавала мужу деньги на личные расходы.

— Естественно. Я вложила в различные акции часть дядиной зарплаты и свое приданое. Но Азиатская биржа сейчас в плачевном состоянии, и наши бумаги сильно упали в цене, процентов на пятьдесят. Нет смысла продавать их теперь, лучше дождаться повышения.

Когда она обернулась ко мне, я внезапно заметила морщинки у ее рта и гусиные лапки вокруг глаз. А раньше мне казалось, что кожа тети Норие безупречна. Так вот почему они направились к храму сразу, как только дядя Хироси приехал в Токио — оба были напуганы и расстроены до крайности.

— Дядюшка не должен ставить крест на своей карьере. Я уверена, что агентство по трудоустройству подыщет для него что-нибудь подходящее в другом банке...

— Ну да, например, дежурным по этажу, — сказала тетя без всякой иронии. — Но нам пора возвращаться к нему. Постарайся быть оживленной и веселой, как ни в чем не бывало. И не задавай ему лишних вопросов.

Она потянулась к крану, чтобы выключить все еще бегущую воду, но я перехватила ее руку и спросила:

— Тетя, перед тем как мы выйдем отсюда, ответьте на один вопрос. Зачем вы взяли тот конверт с письмом из моего юкасита?

— Это было письмо для меня. — Тетя вздохнула.

— Откуда вы знаете?

— Я получала такие письма в течение многих лет. Все хайку были известными классическими текстами, так что формально я не могла считать их угрожающими. Но их смысл... — Она поежилась.

— Тот текст, который вы взяли, относился ко мне, — продолжала я. — Кто-то желает, чтобы я уснула навеки, напившись пьяной.

— Да, он о смерти. Но не о твоей смерти, не беспокойся.

— Не беспокоиться? Я уже рассказала об этом лейтенанту Хате. Он считает, что это достаточный повод для беспокойства!

— Вот этого не стоило делать! — У тети пресеклось дыхание. — Обещай, что не станешь больше говорить с ним об этом.

— Но ведь это наверняка связано с убийством Сакуры! Это улика...

— Это связано с другим делом, — перебила она меня. — Пойми же наконец, я получила уйму подобных писем задолго до событий, о которых ты говоришь! Это касается только меня! И, разумеется, моей репутации.

— Почему бы вам не показать лейтенанту остальные письма? Он, без сомнения, мог бы установить личность того, кто вам досаждает. Надо прекратить это издевательство раз и навсегда!