Сфера, как и броня, притягивала молнии. Наэлектризованный воздух внутри шара потрескивал и светился голубым, заставляя волосы вставать дыбом. Все смешалось. Невозможно было определить, где север, а где юг, и Ксанча благодарила милосердного бога эфуандцев за то, что она пока еще разбирает, где верх, а где низ. Время от времени шквал ослабевал, словно ветер набирал в грудь воздуха, а затем дул с новой силой. В одну из таких передышек Ратип придвинулся и произнес: «Я тебя люблю».

Это было похоже на прощание.

– Мы еще не умираем, – прокричала в ответ девушка и направила шар к черным тучам. Поднимаясь все выше и выше, сфера постепенно покрывалась ледяной коркой и, отяжелев, падала вниз. Казалось, небо с океаном играют в пинг-понг.

Наконец шторм стал уходить к югу, оставив измученных путешественников качаться на волнах.

– Я не смогу подняться в воздух. – Ксанча еле поборола приступ тошноты. – Нужно избавиться от шара.

– Нет, – простонал Ратип.

– Я сделаю другой.

– У меня нет сил, я не смогу плыть.

– А я вообще не умею плавать! Ты будешь удерживать меня над водой, пока я не выпущу новый шар.

В ответ Ратип застонал, отирая бледное мокрое от пота лицо. Он был слишком слаб для того, чтобы плыть и уж тем более, чтобы поддерживать Ксанчу.

– Урза, – прохрипел юноша, открыв засветившиеся надеждой глаза. – Он придет. Твое сердце подскажет ему дорогу.

Ксанча печально улыбнулась. В последний раз Мироходец явился только тогда, когда девушка чуть не взлетела на воздух вместе с переноской. Сейчас буря отступила, и ей не грозила смертельная опасность, а значит, и на внимание Урзы рассчитывать не приходилось.

– Нет, Ратип. Если он не вытащил нас из шторма, то и сюда не придет. Я не так близка к смерти, чтобы привлечь его внимание.

– Но должен же быть выход!

Ксанча придвинулась к спутнику и, откинув с его лба мокрые волосы, пристально посмотрела в глаза. Совсем недавно он сказал, что любит ее. Тогда ему было страшно, может, он прощался и с ней, и со своей жизнью… А возможно, говорил правду. Конечно, она была бесполым тритоном, не способным иметь детей и, возможно, не умеющим любить, как простые смертные. Но она испытывала к этому печальному юноше, сидящему сейчас рядом, такие чувства, которые были дороже всех ее книг, всех сокровищ, какие только можно найти во вселенной.

– Держись. – Она взяла его руку в свою. – Я что-нибудь придумаю…

Но в голову ничего не приходило. Темнело. Усталость брала свое, а от мерного покачивания на успокоившихся волнах клонило в сон. Ратип молчал.

– Наступит утро. Мы не вернемся, и, может быть, Урза решит поискать нас.

– А ты не могла бы… сделать что-нибудь, чтобы… он нашел нас? – Ему с трудом удалось произнести предложение целиком.

Ксанча хотела помочь Рату сесть поудобнее и посоветовала смотреть в одну точку, чтобы меньше укачивало. Но юноша отказался.

– Как Урза… узнаёт… что нужен тебе?

– Никак. Сама я редко нуждаюсь в его помощи, а ему я нужна еще реже…

– Три тысячи лет… и вы никогда… не чувствуете потребности друг в друге?

– Никогда.

Ратип вздохнул и обхватил руками колени. Ксанча заметила, что его бьет мелкая дрожь, и принялась кутать юношу в одеяла. Этого ей показалось мало, и поверх одеял она накрыла его своим плащом. Развязывая тесемки, девушка нащупала на шее кулон.

– Рат, – обрадовалась она, – послушай меня. Кажется, мы спасены!

Ратип медленно открыл глаза и с надеждой взглянул на спутницу.

– Давным-давно Урза сделал для меня кулон, который может его позвать. Нужно только разбить этот кристалл.

В прошлый раз она раздавила камень пальцами, но сейчас у нее ничего не выходило. То ли этот был крепче предыдущего, то ли у Ксанчи просто не осталось сил. Не долго думая, девушка сунула кристалл в рот и сжала челюсти. Послышался громкий хруст. Вместе с кулоном раскололся зуб. Выплюнув осколки на ладонь, Ксанча внимательно осмотрела их, даже не заметив, что Ратип при этом закатил глаза и отвернулся.

Если кристалл не потерял свою силу, Урза придет за ними на рассвете. Бледная луна скрылась за тучами, в наступившей темноте стало совсем тоскливо, и Ксанча подумала о самом плохом. Она не боялась за свою жизнь. Ей почему-то казалось, что она выберется из этой передряги, а вот Ратип… Хватит ли у него сил? Это был бы глупый конец, хотя так, наверное, можно сказать о любой смерти.

Юноша заснул. Дыхание его становилось все спокойнее, щеки порозовели, он, кажется, согрелся. Может быть, к утру ему станет легче. Ксанча устроилась рядом и закрыла глаза.