Огонь в жаровне, совсем было потухший за ночь, радостно заплясал на кусках сухого торфа, подкинутого Ксанчей. Ловко разделав половину бараньей туши, девушка бросила на сковороду мясо, надеясь, что его аромат проникнет на половину Урзы и разбудит Ратипа. Сам Мироходец ел редко и скорее ради удовольствия, нежели для поддержания сил.

Не успела она накрыть крышкой жаркое, как на пороге ее комнаты появился Рат и воскликнул, потянув носом воздух:

– М-м, как вкусно пахнет! Я ужасно голоден. – Лицо юноши не было заспанным, но выглядел он на удивление бодро.

– Я вижу, ты жив! – отозвалась Ксанча, даже не обернувшись. Она не понимала, насколько сердита, пока не услышала звук своего голоса.

Выдержав паузу, Ратип подошел и коснулся ее.

– Что с тобой? Это из-за вчерашнего вечера? – серьезно спросил он.

Девушка раздраженно повела плечами, освобождаясь от его рук. Она не знала, за что злится на Ратипа. «Наверное, я просто устала».

Пока Ксанча возилась у полки с посудой и доставала деревянные плошки, юноша попытался приподнять крышку, но она оказалась слишком горячей, и Рат стал дуть на обожженные пальцы.

Равнодушно взглянув на него, Ксанча расставила тарелки на столе.

– Я накормлю тебя, но с завтрашнего дня готовь себе сам.

Ратип послушно уселся на табурет.

– О чем вы говорили? – поинтересовалась девушка, накладывая еду.

Рат не отрываясь следил за ее движениями и заговорил только после того, как отправил в рот первый кусок мяса.

– Ты была права. Там, в Эфуан Пинкаре, я не верил тебе, да и как я мог поверить в такое?! Урза, настоящий Урза Изобретатель! Герой древних сказаний!

Ксанча усмехнулась, глядя, как недавний раб жадно поглощает жаркое.

– Я понял это, как только увидел его… Ты не представляешь, какой ужас я испытал, когда осознал, кто передо мной стоит. Мне кажется, после такого меня уже ничто не испугает.

Девушка промолчала. В конце концов, она видела в этой жизни намного больше, чем этот самонадеянный эфуандец, и знала, что такое страх. Тем временем он продолжал:

– Я разговаривал с легендой! И я такая же легенда, Ксанча! Я Мишра, великий Мишра Разрушитель! И мы с Урзой собираемся исправить наши ошибки!

Ратип с жадностью запихивал в рот куски жареного мяса, а Ксанча, глядя на него, думала, что, хотя младший брат Урзы и прожил большую часть своей жизни среди полудиких племен фалладжи, он, должно быть, обладал более изысканными манерами, чем этот эфуандский мальчишка.

– Я Мишра, – бормотал Рат с набитым ртом. – О Авохир, Мишра…

Девушка слушала причитания новоявленного брата Урзы и чувствовала, как глухое раздражение поднимается к ее горлу. Быстро шагнув к столу, она схватила юношу за ворот рубахи и, вздернув его вверх, прижала к ближайшему столбу с такой силой, что с крыши посыпалась мокрая солома.

– Нет, не Мишра, – зашипела Ксанча прямо ему в лицо, – а Ратип, сын Мидеа, и, как только ты забудешь об этом, ты умрешь.

Глаза юноши округлились, а подбородок нервно затрясся.

– Я знаю, Ксанча, знаю, – пробормотал он.

Девушка отпустила ворот его рубахи и прислонилась к дверному косяку. Вся злость ее куда-то испарилась, а на ее место вновь пришла смертельная усталость.

– Я Ратип, сын Мидеа, рожденный в Пинкаре на шестой день после Праздника Урожая в шестой год правления Табарна. Но иногда я забываю, кто я… Особенно когда он смотрит на меня своими волшебными глазами. О них ничего не сказано ни в «Войнах древних времен», ни в воспоминаниях Джарсиля… – Рат задумался на секунду, будто что-то припоминая, а затем продолжал: – Когда-то давно отец показывал мне свиток, где говорилось, что Камень силы и Камень слабости спасли Урзу от смерти и стали его глазами. И отец, и я считали этот текст апокрифом…

– Но ты же сам вчера сказал, что слышишь пение Камня слабости… И угадал, что он слева.

– Слышал… Это не то слово… – Рат защелкал пальцами. – Пение звучало в моей голове, внутри меня…

– Внутри тебя? – переспросила Ксанча, недоверчиво взглянув на юношу.

– Да, да, именно внутри. – Голос юноши дрожал от волнения. – Но это было не совсем пение. Сначала у меня возникло чувство, будто я знаю, что сказал бы Мишра, а потом он сам стал говорить моими устами и Урза узнал его. Ксанча, я слышал Мишру, понимаешь?

Ксанча вздохнула.

– Сейчас, здесь, ты слышишь, как Камень слабости напевает тебе мысли Мишры?

Рат покачал головой.

– Нет, это происходит, только когда я смотрю в глаза Урзы или когда он смотрит в мои. – Ратип обхватил руками плечи и жалобно взглянул на девушку. – Это какое-то безумие. Даже не знаю, смогу ли я сохранить рассудок до того, как вернусь в Эфуан Пинкар.

– Я сохранила…

Ксанча с трудом перевела дух. Ее догадки подтвердились. Она нашла аватару Мишры.

– Мы говорили о тебе. Он постоянно твердил, что ты фирексийка и тебе нельзя доверять. Значит, ты неживая? А как же кровь? Тогда, в шаре?