Сумей Дьюранд хотя бы на миг, пусть даже краем глаза увидеть Оуэна — он бы без колебаний отправил Бледного в роковой прыжок. Молодой рыцарь лихорадочно обшаривал взглядом море лиц и покачивающихся древков. Из оружия у него оставался лишь кинжал милосердия, предназначенный для того, чтобы перерезать горло поверженному противнику. Из толпы врагов на него в упор смотрели черные глаза в прорези на шлеме Паладина.

Но Оуэн канул в этом враждебном море. Нигде не виднелось гривы русых волос или блестящего золотого зуба.

В центре застывшего буйства зеленых рыцарей Паладин медленно нагнулся и начал опять выпрямляться. Бесчувственный Радомор лежал у него на руках, точно жертва богам.

Дьюранд трепетал, готовый в любой миг повернуть жеребца.

Он слышал, как собираются, выстраиваясь вокруг него, остальные: Бейден, Берхард, Конзар, Ламорик.

— Больше мы ничего не можем, — сказал Берхард. — Надо поскорее уходить.

Дьюранд не отводил взгляд от врагов. Не видно ли где Оуэна? Не пошевелится ли Радомор?

— Дьюранд! — прошипел Берхард.

Там, за частоколом копий, Радомор наконец слабо зашевелился, заскреб рукой по кольчужной груди своего Паладина. Чудовище склонило голову еще ниже.

Берхард был спасен. И Ламорик, и Кон, и Бейден.

— Дьюранд, — проговорил Конзар. — Пора отступать.

— Вы живы! — выдохнула Дорвен, застыв посередине Расписного Чертога, когда Ламорик ввел туда свой маленький потрепанный отряд. Одна Владычица Небес ведала, что творилось в сердце молодой женщины.

Альмора играла на тростнике, которым был посыпан пол. Ее игрушка — маленькое изображение кого-то из Небесных Сил — мерцала и переливалась во мраке Чертога под лукавую песенку на стрекозьих крыльях. И сама девочка казалась такой же прелестной, как песня. А вот от Ламорика и остальных — полуживых, залитых кровью воинов — разило, как от мясников.

— Мы слышали ужасный шум, — пояснила Дорвен. Должно быть, необходимость сохранять ради девочки внешнее спокойствие дорого ей обошлась. — Я не знала, что и думать.

Ламорик выдавил дрожащую улыбку.

— Мятеж, дорогая. Боюсь, герцог Радомор разъярен.

Усталые бойцы повалились на скамьи.

Дьюранд заметил, что Альмора, вздернув подбородок, глядит на них от очага. Щебечущая игрушка нырнула ей в ладонь. Рассказывали, однажды малышка увидела череду серых людей, крадущихся во мраке — отец ее тогда странствовал по топям за горами, — и молчала, пока робкие чужаки не проскользнули в скалы. Последний из исчезающих повернулся и дал девочке игрушку: знак благодарности. Диковинка была похожа сразу и на голубя, и на льва — и оживала, когда маленькая ручка поворачивала ключик.

Игрушечная летунья втиснулась в ладошку Альморы, щелкая крылышками и поблескивая драгоценными камнями.

— Так я спасен от последствий собственной глупости. Велик Король Небесный. — Ламорик растянулся на скамье. Из пореза у него на лбу сочилась кровь. — Только с поддержкой толпы и вооруженных рыцарей я и гожусь для встречи с клятым Радомором.

— В чужом доспехе и на чужом коне, — проскрипел разбитыми губами Берхард. — А это меняет дело.

Конзар мрачно осматривал свои раны и синяки.

— А конь-то поумнее меня будет, — заметил Ламорик. — Но не суть. Вы вытащили меня оттуда. Владыка Небесный, как Паладин всех крушил!..

Конзар перешел прямо к делу.

— Посмотрим теперь, как отреагирует Радомор.

— Отреагирует? Может, этот шлюхин сын вообще помер, — проговорил Бейден. — Наш бычок здорово саданул его по башке. Надеюсь, он хотя бы оглох.

— Люди вроде Радомора Ирлакского так просто не умирают, — возразил Берхард.

Вокруг раздалось согласное ворчание.

— Турнир можно не устраивать, — произнес Ламорик. — Трупов довольно, хватит с нас на сегодня рыцарских потех. — Он пощупал опухшее лицо и скривился от боли. — Пусть отец скажет распорядителям.

Дорвен обвела взглядом собравшихся.

— А где Оуэн?

— Заметили, как он ухватил этого зверя? — Ламорик, лежа на спине, не видел лиц товарищей. — Наш здоровяк деревья с корнем вырывать может!

В голове у Дьюранда мутилось: он до сих пор чувствовал на шее стальную хватку Паладина. А на бедре болтались пустые ножны: меч остался где-то в грязи под стенами. Дьюранд набрал в грудь воздуха, чтобы рассказать о произошедшем…