Сначала в зале никого не было, но потом одна из панелей отодвинулась и показалось необычайно красивое и грациозное существо, которое переливалось всеми цветами радуги. Сияние возникало где-то вверху, где над округлым утолщением полупрозрачного туловища покачивались на длинных усиках грозди блестящих глаз, и постепенно, меняя оттенки, стекало вниз по просторным кожным складкам, которые спускались до пола наподобие изысканной драпировки и совершенно скрывали нижние конечности незнакомца. Дагмарид почувствовал мягкий, деликатный толчок в мозгу и понял, что существо обратилось к нему с вопросом. Он силился определить смысл сказанного, но не мог, ибо эмоции и представления здешних жителей сильно отличаются от эмоций и представлений большинства других рас Великого Даренлара. Общий ментальный язык был здесь в ходу несколько десятков циклов назад, когда глейнеры еще работали и Скисия имела постоянное сообщение с другими мирами Галактики. После того, как связь нарушилась, некоторые планеты полностью вернулись к своим родным языкам, утратив надежду на то, что мир когда-нибудь снова сделается таким же многообразным и большим, как прежде.

Коврики, которые привели юношу в этот зал, все суетились вокруг. В их беспорядочном, на первый взгляд, движении была все же какая-то логика. Дагмарид не понял, что и как случилось, но внезапно что-то внутри него вспыхнуло и он почувствовал приятное, ласкающее тепло. Он увидел стоявшее перед ним существо внутренним зрением и поразился тому, насколько понятным и знакомым оно выглядит теперь, – впрочем, как и все, что его окружало. Он разглядел радужные потоки, струившиеся через зал в разных направлениях, и сверкающий огненный столб, поднимавшийся из пола в самом центре. Он прозрел чудовищные толщи воды над собой и увидел небо в блеске множества крупных звезд. Скисия легла перед ним, как распустившийся цветок, и весь Даренлар, казалось, распахнулся, прорастая из маленькой клетки его памяти, которая была вроде и не совсем его, потому что то, что он видел сейчас, он сам не мог видеть прежде.

Галактика развернулась гигантской цветной спиралью, зазвездное марево дымилось вокруг, обтекая ее, то пробираясь в сумрачные закоулки между светил, то резко отступая, будто в испуге, а еще дальше была тьма, поглощавшая все и вся, по сравнению с которой рассеянное, холодное свечение зазвездья казалось теплым и уютным…

Он грезил наяву, как недавно грезил на Фечилии под действием дурманных плодов Дерева Живых и Мертвых. Но теперь вместе с грезами в нем пробуждалась загадочная мощь, от сознания которой ему самому делалось и сладко и жутко. Он впитывал текущие вокруг потоки энергии, как губка впитывает воду. Он заставлял их сворачивать с привычных путей и течь сквозь него, и они вымывали из него темноту, и он становился прозрачным, как лучшее стекло…

Дагмарид мог бы наслаждаться этим еще долго, а может, и бесконечно, но коврики все двигались, а стоявшее перед ним существо все вопрошало. Картина Даренлара начала меркнуть, а потом растаяла, и только тогда он понял, что ему говорят.

– Добро пожаловать в Библиотеку, пришелец. Назови мне свое имя и регистрационный код твоего мира…

Дагмарид понял, что существо не видело того, что видел он, а может, и совсем не заметило, что с ним что-то происходит. Он также наконец понял, о чем его спросили, но не мог ответить, потому что по-прежнему не знал, кто он и откуда. К тому же, его внезапно начала мучить жажда.

Один из ковриков взмыл в воздух и пролился ему в ладони сладковатым дождем, другой заботливо прошелся по его рукам, удаляя остатки влаги после того, как юноша напился.

– Что это за место? – спросил Дагмарид.

– Здесь – второе сердце Даренлара. Мы храним судьбы живущих и память многих прошлых поколений. Мы предсказываем будущее и открываем пути тем, кто может их понять и должным образом воспользоваться этим знанием. Давно никто не приходил сюда через порталы Рансана… Но если хочешь узнать свое будущее, ты должен открыть мне свое имя.

– Мне незачем его скрывать, но я его не знаю. Меня всюду называли то незнакомец, то чужестранец. А в моем собственном мире не было никого, кроме меня и…

Он хотел сказать Хапи, но у него перехватило дыхание от мысли о том, что его крылатого спутника уже нет в живых.

Библиотекарь, казалось, раздумывал.

– Что ж, – сказал он наконец, – попробуем применить аварийный алгоритм.

Они прошли через прозрачную панель в стене, и за ней оказался другой зал, поменьше, в котором энергетические потоки были реже и слабее. Библиотекарь жестом предложил Дагмариду лечь на возвышение, подобное тому, какое юноша уже видел в кабине подъемника. Мягкая шелковистая субстанция обволокла тело, приятно щекоча кожу.

– Позволь твоим мыслям течь без преград.

Дагмарид прикрыл глаза и попробовал расслабиться. Это ему не слишком хорошо удалось, потому что он невольно продолжал думать о Хапи. Что могло случиться с этим забавным, порой упрямым, но умным и преданным созданием? Было ли их двое, когда портал выбросил их на эту планету? Не мог ли Хапи погибнуть в первые же минуты, свалившись в воду или пережив шок от необычности здешнего мира? Не мог ли он быть принят за какое-то опасное животное и убит?

От этих мыслей юношу отвлекли печаль и явное разочарование, исходившие от Библиотекаря.

– Я не смог найти никакой информации о тебе, – признался тот. – Это первый случай за всю мою работу здесь. Ты – как будто существо без судьбы. Такое теоретически возможно, но случается крайне редко. Порождения зазвездного марева не имеют судьбы, потому что изменчивы, недолговечны и лишены души, способной развиваться и извлекать уроки из своего прошлого. Они также не способны страдать, сопереживать или гневаться… Но ты не похож на них.

Не имеют судьбы те, кто приходит из дальней тьмы, которая лежит за маревом. Природа этих существ настолько причудлива, что их мир стоит особняком. Но ты не принадлежишь к ним.