— Товарищи, — сказал он звонко, — в тот момент, когда наш район мог выйти по плетению лаптей на первое место в мире и мы могли рапортовать о достигнутых результатах и выходе на международные рынки, из-за преступной халатности все полетело в тартарары! Неужели среди масс не найдется другая гармонистка?

— Маша была виртуозом, — дал справку в ответ Егор Евсеевич. — Она могла двумя пальцами на баяне играть Бетховена.

— Может быть, можно петь и плясать под фонограмму? Недавно приезжал «Модерн токинг» в единственном числе и пел четырьмя голосами, — попыталась найти компромиссное решение Воля Мебельная.

— Как бы не так! — подал голос, не вставая, Жора, отворачивая дыхание в сторону. — Сколько раз говорил, чтоб купили аппаратуру? Боялись, что я ее перелицую. Вот теперь и расхлебывайте!

— Может быть, можно вместо женщины взять мужчину?

— У нас женский коллектив. В джазе только девушки, — сказал режиссер.

— Так оденьте его бабой! — сказал Понодыгин.

— Во-первых, не бабой, а девушкой, — уточнила Мебельная.

— Тогда нарушится общий принцип, — замотал головой Егор Евсеевич.

— Подумаешь, впервой, что ли? Ух уж эти принципы! Не будем отказываться от данной идеи. Кого мы можем выдвинуть из мужчин в женщину? — не сдавался Понодыгин.

— Есть у меня кандидат, — сказал директор артели, окончивший художественное училище по прикладному искусству. — Душевный человек, Вася Лепехин. Он играет на гармошке не хуже Маши, сам на свадьбе слышал.

— Отлично! — обрадовались участники расширенного симпозиума. — Мы «за»!

Так был заложен первый камень в фундамент международных осложнений. Разумеется, никто об этом не догадывался, ведь сплошь и рядом из-за добрых намерений получается невесть что, как из безобидной приписки на копейку возникает уголовное дело о растрате миллионов.

Что характерно, Вася Лепехин наотрез отказался ходить в сарафане.

— Моя жена и так говорит, что я хуже бабы! Другие мужики сколько денег на шабашке заколачивают, на «Жигулях» катаются, а у меня, кроме велосипеда с моторчиком, ничего нет. После подобного переодевания она меня со света сживет, на развод подаст, внуки будут пальцами показывать, по улице не пройдешь.

У Васи хохолок стал похожим на петушиный гребень, и он весь так и заходил ходуном.

— Кто узнает? — увещевали его. — Ты в сторонке будешь стоять, на гармошке пиликать. Это же заграница. Там все можно.

— Знаете, где я вашу заграницу видел? — не унимался Вася.

— Знаем! Но ради родного коллектива!

— Вспомнили сразу о родных?

— Конечно. Кстати, как у тебя по этому вопросу?

— Сколько раз просил катальню модернизировать. Котлы для варки шерсти проржавели, а когда в детском саду на кухне котлы из нержавейки меняли, куда их списали?

— Вася, товарищ Лепехин, — продолжало увещевать каталя руководство. — При чем тут детский сад? Отремонтируем тебе цех, не первый раз обещаем.

— Если отремонтируете, тогда поеду, — сдался Вася.

— Годится, — обрадовалось руководство. — Даем слово!

— Нет! Словами не купите, вы мне трудовой договор подпишите — я туда, вы в мой отъезд — полный ремонт.

Васю оформили на выезд за сутки, списав его данные с личного дела отдела кадров, но подобная спешка имела глубокие последствия: Лепехин не слышал наставления бывшего трамвайного контролера о колбасе твердого копчения, иначе трудно объяснить последующее.

Аэропорты Шереметьево — один для нас, другой для них. Девушки вылетали через тот. Мебельная строго предупредила, чтоб артистки-мотальщицы держались вместе и ходили не меньше трех, во избежание провокаций. Девушки гуляли рядом друг с дружкой, держась за руки. Заминка вышла, когда они стали заполнять декларации — бланки почему-то оказались сплошь написанные не по-нашему, заморским языком со словарем и учительницей владела Воля Мебельная — она окончила вечерние курсы кройки и шитья с английским уклоном. Словаря, тем более учительницы под рукой не оказалось, естественно, ее знания вызвали сомнения.

— Что это? Так? — колебалась Воля. — Фамели… Фамилия, значит. Пишите сверху свою фамилию, имя и отчество.

Девушки окружили Мебельную плотным кольцом, они быстро застрочили самописками на бланках свои Ф.И.О.

— Дальше… «Вот»? Что-то знакомое? Ага, «вот» — это «что», а «что» что?

Спасибо помог темнокожий заезжий гость, он пошел с радостью навстречу, широко раскинув руки.

— Что, красавица, непонятно? Помочь? Наркотики есть?

— Ой! — всполохнулись девушки. — Нету, что же делать? Мы не знали.

— Нет, значит?

— Нет!

— Так и пишите. Огнестрельное оружие есть?

— Тоже нет. А зачем?

— Пишите. Валюта?

— Тем более…

— Валюта есть, — сказала с гордостью Мебельная. — В сумочке на шестнадцать дней каждому по доллару в день.

— Почему так мало? — удивился темнокожий друг.

— Мы в порядке культурного обмена.

— Зря вы деньги держите в сумочке, — сказал Мебельной темнокожий друг в джинсах. — Будете идти по улице, мафиози подскочит на мотоцикле, вырвет сумочку и тю-тю, только его и видели.