– Спать пора!

Элла, как обычно, появилась, как только Марина с Сергеем ушли к себе. Она привычно повернулась и пошла к выходу из кухни.

– Подожди, – взмолился я. – Я так больше не могу. Немедленно сядь и давай по-человечески просто поговорим.

– А не боишься, что будет как в анекдоте? «Чайковского читала, нет? Тогда в койку!». И потом, может, я по-человечески и не умею? – улыбнулась Элла.

– Все остальное ты по-человечески очень даже умеешь. А сесть со мной и просто поговорить – это тебе, выходит, не под силу? – Я схватил ее в охапку и усадил к себе на колени. – Вот и все. Ответишь на мои вопросы, тогда я тебя отпущу.

– А попросить нельзя, надо сразу накидываться? – для вида закапризничала Элла.

– Конечно. Ты еще не знаешь, какой я грозный. – Я зажал нос и прогундосил фразу, знакомую каждому, кто хоть однажды смотрел Западные фильмы с подпольным русским переводом: – Вы имеете право на один звонок адвокату. Вы имеете право сохранять молчание.

– Впрочем, нет, – добавил я, когда мы отсмеялись. – Права на молчание я тебя лишаю.

– Изверг, – сообщила мне Элла, щекоча губами мою шею.

Чертовка прекрасно знала, что через десять секунд все будет кончено, никаких вопросов я задавать больше не смогу. Усилием воли я прервал это неземное наслаждение и развернул Эллу так, чтобы она больше не могла повторить свою провокацию. Я помолчал, надеясь, что сердцебиение уляжется. Элла глядела на меня почти с испугом:

– Саша, что-то случилось? Тебе действительно так нужно поговорить?

– Ага. Только ты, пожалуйста, больше так не делай, ладно?

– Вообще никогда-никогда? – хитро переспросила Элла.

– Нет, нет, что ты! – в деланном ужасе закричал я. – Только до конца разговора.

Внезапно Элла поднялась с моих колен и села напротив.

– Хорошо, – сказала она, нормальным голосом, – попробую быть серьезной. Только учти, мне это трудно, и надолго меня все равно не хватит. Так что начинай поскорее.

Вот как раз с этим у меня и был напряг. Я только-только начал формулировать свои вопросы. Но сначала я должен был задать их самому себе, и попытаться ответить самостоятельно.

– Ладно, самое главное придется отложить. Я сам еще не понял, что именно меня беспокоит. А ты пока расскажи о моих соседях. Ты знаешь, я тут с ними треплюсь почти неделю, а толком так ничего и не узнал.

– А что тебя интересует, милый? Неужели тебе приспичило посплетничать?

– Считай, что да. Что они делают на работе, как отдыхают? И что здесь творится, в конце концов? – кажется я все же сумел сформулировать свой главный вопрос. Меня понесло. – Для чего меня сюда вытащили? На кой ляд здешним чертям компьютеры, да еще устаревшие и ни на что не способные? Зачем я целый день издеваюсь над охранниками? Мне это уже порядком надоело, честно сказать. Толку от всего этого ни на грош. Кому это нужно, я не понимаю!

Последнюю фразу я практически уже кричал. Незаметно для себя я так разошелся, что встал и закричал в потолок:

– И зачем все это нужно лично мне, хотел бы я знать!

Потолок мне не ответил. Элла тоже молчала: ждала, пока я выговорюсь.

– Я не могу застать Евлампия уже целую неделю. Каждый день пытаюсь пробиться к нему в кабинет, но меня выбрасывает обратно в мою комнату в общаге. Слушай, я начинаю чувствовать себя здесь как в тюрьме. Да на фига мне все это нужно! Я, слава богу, пока еще живой, чтобы гнить здесь как последний грешник. Это нечестно!

Наконец, я успокоился. Приступ непонятного возбуждения, которое охватило меня минуту назад, так же внезапно закончился. Я совершенно спокойно сел обратно и, прихлебывая остывший чай, посмотрел на Эллу:

– Вот вкратце и весь список вопросов. Только я не могу понять: что на меня нашло, и чего я так разорался?

– А это я тебе помогла. Ты сказал, что не можешь сформулировать свои вопросы, а я не могу ждать. Вот я тебя и подтолкнула.

– Обещай мне, пожалуйста, что больше не будешь меня так подталкивать, ладно?

– Договорились. А теперь слушай ты. Все эти вопросы – зачем и почему, – не ко мне. Может быть, Евлампий ответит тебе на них со временем, а может и нет. Все зависит от тебя самого. Ты сам во всем разберешься. Рано или поздно.

– Что же мне делать?

– Прежде всего, перестать задавать этот самый вопрос. Сразу станет легче.

– Хорошо, не буду. Но хоть что-то ты мне можешь объяснить?

– Объяснить – нет. Могу рассказать о твоих соседях. Хотя мне не понятно, ты, похоже, и так все о них знаешь.