Головы в алтарном углублении не было вообще. Виднелись только замотанные изолентой трубки, торчавшие из-под шкуры.

Зато последняя комната была настоящим музеем позднесоветского быта. В ней хранилось очень много вещей. Аляповатые хрустальные вазы и рюмки в сервантах, ковры на стенах, норковые шубы на вешалках, огромная чешская люстра под потолком… В углу стоял пыльный цветной телевизор, похожий на сундук. А в центре алтарного стола, среди старых газет и альбомов с фотографиями, опять был телефон - на этот раз из белой пластмассы, с золотым гербом СССР на диске. Голова в этой алтарной нише имелась: обычная, ничем не примечательная сухая голова в крашеном хной круглом шиньоне, с большими рубиновыми серьгами в ушах.

Дальше прохода не было. Зал развитого социализма, как я обозвал про себя эту алтарную комнату, кончался стальной дверью. На ней висела зеленая от древности таблица с причудливо выбитыми старинными буквами:

Велiкия Мшъ

Я увидел на стене кнопку звонка. Потоптавшись на месте, я позвонил.

Прошло с полминуты. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась на несколько миллиметров. Дальше ее открывать не стали. Подождав еще немного, я приблизил ухо к щели.

— Девочки, девочки, - долетел до меня хриплый женский голос.
– А ну спрятались. За ширму, кому говорю!

Я позвонил еще раз.

— Да-да!
– отозвался голос.
– Входи!

Я вошел и деликатно притянул дверь за собой.

Алтарная комната была такого же размера, как предыдущие, но казалась больше из-за евроремонта (другое слово подобрать было сложно). Ее стены были выкрашены в белый цвет, а пол выложен крупным песочным кафелем. В целом, она походила на московскую квартиру среднего достатка - только мебель выглядела слишком дорогой, дизайнерской. Но ее было мало: алый диван и два синих кресла. На стене напротив алтаря (я все никак не мог заставить себя посмотреть в ту сторону) висела плазменная панель. Рядом стояла бамбуковая ширма с изображением ночного французского неба а-ля Ван Гог: словно бы со множеством перевернутых малолитражек, пылающих в бездонной верхней бездне.

Видимо, за этой ширмой и было велено спрятаться девочкам.

— Здравствуй, - сказал ласковый голос.
– Что ты отворачиваешься.

Посмотри на меня, не бойся… Я не похожа на Ксению Собчак, хе-хе-хе… Я похожа на Гайдара с сиськами… Шучу, шучу. Может, поднимешь глазки?

Я поднял глаза.

Алтарная ниша тоже несла на себе следы евроремонта. Они были даже на шкуре мыши - рядом со стеной она была покрыта разводами белой водоэмульсионки.

Из центра ниши на меня с улыбкой смотрело женское лицо - как это говорят, со следами когда-то бывшей красоты. Голове на вид было около пятидесяти лет, а на самом деле наверняка больше, потому что даже мне, не особо наблюдательному в таких вещах, были заметны следы многочисленных косметических процедур и омолаживающих уколов. Улыбался один рот, а окруженные неподвижной кожей глаза глядели с сомнением и тревогой.

У головы была крайне сложная прическа - комбинация растаманского "давай закурим" с холодным гламуром Снежной Королевы. Внизу качалась копна пегих дредов, в которые были вплетены бусинки и фенечки разного калибра, а вверху волосы были как бы подняты на веер из четырех павлиньих перьев, соединенных каркасом из золотых цепочек и нитей. Этот ажурный сверкающий многоугольник был похож на корону. Прическа впечатляла - я подумал, что она хорошо смотрелась бы в фильме "Хищник против Чужого" над головой какой-нибудь зубастой космической свиноматки. Но над усталым и одутловатым женским лицом она выглядела немного нелепо.

— Ну, подойди, подойди к мамочке, - проворковала голова.
– Дай я на тебя налюбуюсь.

Я подошел к ней вплотную, и мы трижды поцеловались по русскому обычаю - деликатно попадая губами мимо губ, в щеку возле рта.

Меня поразила способность головы к маневру - мне показалось, что она сначала подлетела ко мне с одной стороны, затем мгновенно возникла с другой, и тут же перенеслась назад в исходную точку. Я при этом успевал только чуть-чуть поворачивать глаза.

— Иштар Борисовна, - сказала голова.
– Для тебя просто Иштар. Учти, я не всем так говорю. А только самым хорошеньким, хе-хе…

— Рама Второй, - представился я.

— Знаю, - сказала Иштар.
– Садись. Нет, погоди. Тяпнем коньячку за встречу.

— Иштар Борисовна, вам больше нельзя сегодня, - произнес строгий девичий голосок из-за шторы.

— Ну за встречу, за встречу, - сказала голова.
– По пять грамм. Сиди на месте, мне юноша поможет.

Она кивнула на алтарный стол.

Там царил полный беспорядок - мраморная плита была завалена гламурными журналами, среди которых стояли вперемешку косметические флаконы и бутылки дорогого алкоголя. В самом центре этого хаоса возвышался массивный тяжелый ноутбук - одна из тех дорогих игрушек, которые делают на замену десктопу. Я заметил, что печатная продукция на столе не сводилась к чистому гламуру - тут были издания вроде "Ваш Участок" и "Ремонт в Москве".

— Вон коньяк, - сказала Иштар.
– И бокальчики. Ничего, они чистые…

Я взял со стола бутылку "Hennessy XO", по форме напоминавшую каменных баб с самого первого алтаря, и разлил коньяк по большим хрустальным стаканам, которые голова назвала "бокальчиками". По мне, они больше напоминали вазы, чем стаканы - туда ушла почти вся бутылка. Но возражений не последовало.

— Так, - сказала Иштар, - чокнись сам с собой… И помоги мамочке…

Я звякнул стаканами друг о друга и протянул один вперед, не понимая, что делать дальше.