наконец, увидела объект. Женщина стояла у окна, наслаждалась красотами океана,

что виделся сквозь прозрачный пластик.

Алиса встала, и, покачиваясь, вышла в коридор, прошла мимо женщины, нечаянно

задев в амплитуде телесных колебаний шаткой походки, и направилась в ресторан,

за дополнительной порцией крепленого вина. Ни один смотровой дисплей системы

слежения не заметил, как она пробежалась отточенными ногтями по жизненно важным

точкам на позвоночнике объекта. Да, и сама женщина почувствовала лишь неприятный

озноб, прошедший по спине вверх, покосилась на полупьяную пассажирку и тут же

забыла о ней, продолжив любоваться красотами бескрайних вод, сливающихся с небом.

Две секунды, не больше ушло на выполнение задания. Десять — пятнадцать минут

после блокировки точек, и женщина упадет замертво. Никто, никогда не узнает, не

догадается об истинной причине ее смерти.

Сталеску залпом отправила в рот вино, потерла лоб, отгоняя паршивые мысли о себе,

любимой, и жертве ее профессионализма, заказала обед и принялась не спеша

поглощать то ли пищу, то ли горечь развенчанных жизнью иллюзий.

Через двадцать минут она вошла в свой вагон и заняла место в толпе любопытных и

сочувствующих, что окружила тело молодой женщины, лежащей на половой дорожке

коридора. В ее открытые, чуть удивленные глаза заглядывала девочка лет

двенадцати и с истеричным криком взывала к матери, захлебывалась слезами и

пыталась оживить, встряхивая мертвую за плечи, теребя за руки.

— Мама!! Мамочка!! — било по ушам, рождало лишь одно желание — завыть следом.

Алиса застыла, глядя на убивающегося от горя ребенка, которого не то что не

ожидала увидеть, даже не предполагала его существование. Она и понятия не имела,

что у объекта есть ребенок, и она путешествует с ним.

— Господи, у нее еще мальчик трех лет… Что ж с детьми будет? — со скорбным

вздохом прошептала пожилая дама слева от Сталеску. Алиса подняла на нее хмурый

взгляд, качнулась и, развернувшись, молча прошла в свое купе, захлопнула дверь и,

застонав, осела на пол. Закачалась, из последних сил сдерживая слезы ярости,

горя, боли, ненависти ко всему, что есть, было и будет в ее жизни, к себе самой,

муштрованной твари, банальной убийце под прикрытием национального воинства.

Осиротившей двух детей во имя спокойствия Родины и ее верных псов — слепых,

черствых роботов. Нет. Она понимала, что ей придется убивать, ведь недаром

именно к предмету уничтожения на курсах подходили особенно серьезно. Обучали

особенно тщательно. Но она солдат, а не киллер для гражданских лиц!

Как теперь жить с таким грехом?

Чем искупить?

С кого спросить?и ко всему что есть было и будет в ее жизни, к себе

сам

Алиса, словно замерзла внутри. Нервы, сердце и душа сплелись в один клубок и

окаменели. Лицо превратилось в серую маску статуи. Боль и горе глушила

образовавшаяся тишина. Пустота или пуст`ота, что еще небольшим омутом залегла в

душе и отразилась в глазах, была прикрыта снаружи темными очками, а изнутри

терпеливым ожиданием встречи с Игнатом.

`Скоро мы встретимся, скоро', - заверила она себя, вылетая из Далласа.

`Интересно, что ты ответишь мне на вопрос: чем объект провинился перед

государством, в каком криминале замешан, чем настолько опасен, что не пожалели

двух детей, убирая их мать?` — думала она, сжимая бокал с минералкой в самолете,

летящем домой.

Злата Прага встретила ее дождем и хмурым небом, отразив погодными условиями

душевное состояние девушки.

Алисия загрузилась в салон такси, натянув на лицо маску милейшего и глупейшего

создания вселенной, поддержала фривольную болтовню водителя. И вновь

превратилась в озверевшую пиранью, вступая на ковровую дорожку гостиницы. Вышла

из лифта, прошла коридором и, пнув дверь номера, снятого Игнатом, застыла на

пороге, вперив в капитана приятный взгляд, пылающий гневом, ненавистью. Желание