живот брата, прислушиваясь. И с любопытством заглянула в лицо:

— Ну-ка, открой ротик.

Майгр открыл, выказав заодно и зубы с черными пятнами шелухи на эмали. Май

скривилась:

— Бе!

— Ха! — бросил Мааон. Выставил семечку, раскусил зубами и выплюнул шелуху.

Урва потеряв интерес к еде, подлетел к вожаку, настороженно косясь на его хмурую

физиономию, присел на корточки на верхушке антенного блина.

— Красивая штука, — кивнул на сверкающую поверхность радарной установки.

— И погода ничего, — фыркнул Бэф, покосившись на хитреца.

— Ага, — почесал щеку в раздумьях — как бы свое любопытство удовлетворить и им

же не умыться?

— Что хочешь? — отвернулся от него вожак, вновь стал пристально осматривать

территорию городка внизу.

— Может, ты ее поцелуешь, Бэф? Что мучиться? И опять, как было.

— Я сейчас тебя поцелую, — заверил Бэфросиаст, взглядом закрыв начавшиеся

прения. Урва выставил ладонь — понял, молчу. И вздохнул, как только вожак

отвернулся, уставился на сверкающие вершины гор: как хорошо начиналась история….

Он прекрасно видел маневры бойцов, подбирающихся к беспечной парочке у каменной

ограды. Но Бэф сказал — не вмешивайся, исчезни. И он не вмешивался — не дурак.

Но любопытство в карман не спрячешь. Оно его за голубками и вело. Не зря,

выходит, щурил Урва хитрые глаза, зорко следя за человечками. Наслаждался

разыгравшимся спектаклем, как заядлый театрал. Но Бэф его чувства не разделил и

закричал, прерывая постановку. Урву унесло и впечатало в камни, откинуло в

низину. Минут двадцать отдыхал, пытаясь понять — что это было, потом взмыл в

небо и, не увидев на авансцене горного пейзажа ни вожака, ни его пассии,

прикинул, куда они могли отправиться, и полетел к святилищу Варн.

Тенью проник в заветную пещеру и замер у сталактитовых отложений, настороженно

поглядывая на Бэф. Тот, припав лбом к челу мертвой человеческой женщины, решался

на опасный шаг.

Урва понял его по состоянию, что переубеждать бесполезно, и потому молчал, не

выдавая своего присутствия. Часа два сосульку сталактитовую изображал, пока,

наконец, вожак не оторвался от тела женщины, закончив таинство.

Приблизился несмело. Бэф, щуря злые глаза, уставился на сородича:

— Слово кому скажешь, будешь искать другой клан, — предупредил с шипением.

— Я нем, как камень, — заверил Урва, вытянул шею, с любопытством разглядывая

красно-синие пятна ран на теле мертвой девушки. Бэф ногтями принялся вытаскивать

из ранок пули, зализывать их. Последняя пуля звякнула о камень и словно

разбудила труп. Девушка начала корчиться, хрипеть. Пришлось помочь вожаку

держать ее.

— Может, к Соуисту? — предложил Урва.

— Как раны затянутся, — согласился Бэф, вглядываясь в лицо Лесс. И трое суток

не отходил от нее, грел, нежил, учил дышать и залечивал раны. Но появившемуся

детенышу нужен был более тщательный уход, а его нянькам пища и отдых.

Через неделю со спящей на руках вожака Лесс они улетели к Соуисту, надеясь

получить помощь и пристанище. И получили. Старый Варн всегда отличался

гостеприимством…

Бэф слетел с крыши, вспугнув воспоминания Урва. Весь клан рванул к краю, следя

взглядами за вожаком. А тот парил над двухэтажным зданием внизу и вглядывался в

фигурку, сидящую на ступенях.

— Лесс, — зашипела Ойко. Гаргу обнял ее:

— Все еще ревнуешь?

Та вздохнула и, виновато посмотрев на Варн, прижалась к нему, потерлась лбом о

плечо:

— Больше не буду.

`Лесс', - донесся до Варн печальный вздох вожака.

Девушка встала и пошла в сопровождении мужчины к машине, а Бэф так и не

приблизился к ней, не выдал своего присутствия.