последовать, в зачатке:

— Она не человек!

— Тогда что это?!

— Кровь и твоя ревность! — ударил по лицу Ойко. Ту качнуло, капля, что была

предъявлена в доказательство, обратное утверждению вожака, выскользнула с ногтя

и упала на пол. Варны замерли — каждый видел — Лесс плакала, как человек, но

вожак сказал, что это не правда, а вожак всегда прав. И сейчас?

Каждый вперил немигающий взгляд в лицо Бэфросиаста, требуя пояснений.

В зале повисло молчание. Лесс хлопала ресницами, силясь понять суть

происходящего. Урва, подумав пару секунд, сел рядом с ней, обнял, давая понять

остальным, что верит вожаку и по-прежнему признает ее своей сестрой, ученицей:

— У каждого свои странности, — заметил он, ответив на немой вопрос Мааон.

Ойко оскалилась, шагнула к Бэф:

— Это серьезное обвинение, вожак. Не время молчать.

— Пока она не человек и не Варн. Она ребенок. Наша сестра, — бросил Майгр,

занимая позицию слева от Лесс, тем самым прикрывая ее с другого бока.

— Вот тебе и ответ, — кивнул Бэф, вскользь глянув на своего помощника: я

заметил, оценил твою верность. Майгр, словно обласканный пес, довольно улыбнулся.

Обняв Лесс, лизнул ее в щеку, заживляя рану, оставленную ногтем Ойко. Рыч и

Соувист переглянулись: братья взрослые — они опытнее, умнее и сильнее — им

виднее, и бочком подвинулись к сородичам, давая понять, что они тоже на стороне

Лесс и вожака. Коуст пихнул Ойко в плечо, хохотнув в ухо:

— Обознатушки, перепрятушки.

Мааон в сомнениях переводил взгляд с одного сородича на другого, оглядел Лесс,

покосился на Бэф:

`Это то, о чем все Варн слышали, но не видели/?

Бэфросиаст молча уставился на него, взглядом говоря больше, чем языком и мыслями.

`Понял', - развел тот руками: Хочу отметить, что всегда поддерживал тебя в любых

начинаниях.

`Вот и не задавай глупых вопросов'.

`Так я, из любопытства. Да, и нет вопросов. Вообще-то Лесс мне сразу понравилась',

— и с елейной улыбкой на губах качнулся к образовавшейся группе сородичей,

погладил Лесс по голове: чудный детеныш. А какая опора клану?

— Инцидент исчерпан. Всем спать, — приказал вожак, фыркнув в лицо подхалима.

Ойко хотела возразить, возмущенная поведением братьев, преградить путь вожаку,

повторно призвать к ответу. Но Бэф, не глядя, махнул ладонью, отшвырнув ее с

дороги, а Таузин подхватил и вообще выкинул в окно — охладись, сестрица!

Смайх подал Лесс чудом выживший фужер с нектаром:

— Подкрепись.

`Лучше б объяснил', - глянула та на брата.

`Я объясню', - заверил Урва: `Пей и пошли спать. Слышала, что вожак сказал'?

— Он любит тебя, — с тоской глядя в светлеющее небо в окне, сказал Урва. Он

сидел у саркофага Лесс, убаюкивал сестру, рассказывая сказку о великом чуде, что

доводится познать не каждому смертному, не то что — бессмертному. В голосе Варн

чувствовалась печаль.

— Ты не знаешь, что это такое, — догадалась Лесс.

— Не помню, — вздохнул тот. Оперся на край усыпальницы и, положив голову на

руки, посмотрел внутрь, в чуть искаженное рубцующимися ранами лицо подопечной. —

Любовь — это дар. Она относится к сфере чувств, а нам они неведомы. Наше сердце

— ледышка, и по венам течет не кровь, а красный фреон. Но в отличие от людей, мы

стараемся понять тех, кто чем-то выделяется из нас.

— А люди?

— Они чураются всего необычного, относят его к сфере неопознанного, ставят в

ряды артефактов. Им так проще. У нас другие взгляды на жизнь, малышка. У людей

она коротка, у нас — бесконечна, и все же мы ценим ее больше, чем они. Причем не

только свою жизнь, но и любого другого существа. У нас в замке часто