А добро бы было сотворить вено, как в стародавние времена, на кочевом пути и зачать наследника не в дворцовых палатах, а под ясным солнечным небом, среди буйных степных трав в истоке Денницы, на берегу которой Урагану встретилась Чаяна...

Едва кочевье остановилось на последней стоянке, развернув дышла и оглобли в обратную, полуденную сторону, как однажды среди ночи явился брат Кочень. Причем тайно, ибо оставил коня где-то за табором и пешим пришел к веже Урагана.

С той поры, когда его пытали беззаконные и заклеймили чело, брат все стал совершать в великой тайне, даже то, что скрывать не следовало.

Государь встревожился, не зная, что заставило наместника стольного града скакать день и ночь, меняя лошадей, в течение шести дней – на таком расстоянии ныне был кочевой стан от Казара. Изнемогший от дороги брат лишь выпил кубок хмельной суры и в тот же час повалился спать, не обронив ни слова, и это немного успокоило: если б что-то случилось, поведал бы сразу.

Восстав же ото сна, Кочень потянулся и сказал:

– Далеко ты ныне откочевал! Когда же в теплую степь пойдешь?

– Дождусь птицу Сирин и пойду, – осторожно проговорил Ураган. – А что ты приехал?

– Купеческие корабли у наших берегов на якоря встали, – сообщил он. – Тебе же до Казара – месяц пути.

– Подождут, если хотят коней купить.

– И то верно, – согласился Кочень. – Чем долгожданнее товар, тем дороже.

– Прикажи купцам сняться с якорей и встать к причалам, – велел Ураган. – И платы не бери.

– Приказывал, да не все желают чалиться, – развел руками брат. – Несколько десятков кораблей только встали, кто с товаром пришел. А триста в двух поприщах от берега. Говорят, мол, высоких волн опасаемся. Их гадатели и астрологи пророчат скорую бурю.

– Верно думают, обманем и плату возьмем.

– Так могут думать те, кто сам хочет обмануть, – заметил Кочень. – А где у тебя Скуфь ныне?

Этот вопрос насторожил государя, ибо послышалось в нем не праздное любопытство, а скрытая озабоченность. Ураган любил младшего брата и оберегал его от опасностей, особенно после войны, когда тот пострадал от князей-изгоев; Кочень же, в свою очередь, платя за это добром, всегда старался избавить его от лишних хлопот. В учебу и помощь брату государь оставлял своего приемного сына Ровена, наказывая повиноваться ему, как себе.

И вот теперь Урагану показалось, будто что-то случилось с приемышем, который вырос отважным, смелым паром и, будучи еще юным, отчаянно сражался с Дарием, водя за собой конницу в ночные вылазки. Потому не по возрасту государь огласил его ярым мужем и поставил в голову городской и степной стражи.

Еще год-два, и Ровен стал бы воеводой наравне с Важдаем.

– Все ли ладно в Казаре? – вместо ответа спросил Ураган. – Не ждешь ли набегов на стольный град?

– Не волнуйся, брат! – засмеялся тот, угадав, что хочет услышать государь. – Ровен стережет Казар и с суши и с моря. Достойный вырос муж. Кочуй спокойно, а я в стольном граде сам управлюсь. И корабли поставлю к пристаням, как ты велишь.

После войны с Дарием государь был осторожен и потому спросил:

– А с чем пришли те, что на якорях стоят?

– Порожние, оттого и не хотят к причалам, – бездумно ответил Кочень.

– Неужто купцы на кораблях остались?

По обыкновению, заморские гости после долгого плавания стремились покинуть корабли и встать на постой в выстроенных для этого домах, кои назывались гостиницами.

– Остались, дабы не платить.

– За постой платы не бери, – приказал государь. – И объяви это купцам.

– Коли платы с купцов не брать, чем станем пополнять казну? – забеспокоился брат. – Скоро след платить каменщикам, плотникам, камнетесам. Да и для витязей твоих жалованье... К слову, Ураган, а когда они вернутся?

Этот второй вопрос о Скуфи вызвал тревогу: возможно, Кочень чувствовал опасность, грозящую стольному граду, однако не хотел раньше времени заботить брата и рассчитывал справиться с угрозой самостоятельно.

Под рукой у наместника Казара было две сотни воинов городской стражи и сотня степной, во главе которых и стоял приемный сын Ровен. И не наемной стражи, а собранной из сарских паров, что были в ополчении и громили персов. Теперь они служили не за жир – за совесть, кормясь от своих родов и не требуя возмещения.

Конечно, стража не справилась бы с нашествием супостата, но, кроме иноземных лазутчиков, иной неприятельской силы не было ни в сарских землях, ни на порубежьях.

Иначе бы молва тотчас облетела все кочевые пути и непременно достигла ушей государя; она, стремительная и всегда верная молва, не раз спасала государство от всякого нашествия врагов.

Ураган сделал вид, будто не услышал, что более интересует брата, и отмахнулся:

– Для пополнения и таможенных сборов будет довольно.