"Официалка" появилась к вечеру. Как всегда, доводит до бешенства. Вследствие короткого замыкания произошла аварийная остановка основных производственных линий. Выбросы в атмосферу и реку не зарегистрированы, но в качестве меры безопасности производится эвакуация прилежащих к комбинату районов. Распространение панических слухов и мародерство будут решительно пресекаться. Следите за сообщениями по радио и местному телевидению.

В общем и целом — будьте спокойны и оптимистичны, не поддавайтесь панике, надейтесь на нас…

А мы уж вас похороним.

Покумекали мы, как попасть на тот берег. Вплавь — не моржи, апрель месяц как-никак, на лодке — патрульные катера на реке дежурят. Под мостом — опять же не партизане мы, не привычны.

С тем и спать легли.

День второй

Мозги работали и во сне. Потому что утром я соскочила и заорала:

— Подъем! Быстро! Придумала!

Кутаясь в простыню, Димка ошалело хлопал глазами. Я прыгала по комнате, бросая в сумку шмотки, фотик, сигареты, консервы…

И затормозила — Быков.

И мы завернули к нему.

Наверное, в бабе никогда не умрет ее прамама-обезьяна. Во мне, во всяком случае, она проживает, и довольно-таки активно. По лестнице спускалась Лариса. Свежая, спокойная, прекрасная — и я опять пожалела Быкова. Перед красотой люди иногда удивительно беззащитны.

А потом представила, что это я — Лариса. Что это я иду легкой, изящной, надменной походкой. Что это за мной следят восторженными влажными глазами все мужики на свете. Но, запнувшись, едва не грохнулась и опять поскакала наверх через две ступеньки.

Дверь была открыта. Я прокралась по коридору к кухне. Быков в пиджаке, при галстуке, сидел за столом, сжав руками лохматую голову.

Ах, Быков-Быков! Вроде все при нем — вид, рост, тряпки, машина, деньги, девочки…

— Напустил дымовую завесу! — громко сказала я. Быков вздрогнул, но головы не поднял. Я стукнула его по твердому плечу:

— Можно войти?

— Занято, — глухо ответил он. Глянул быстро исподлобья — и я в обалдении пала на табурет. У Быкова были мокрые глаза.

— Ты чего… Быков?

Его лицо перекосило дрожащей улыбкой.

— Она совсем ушла.

Кто ушел и куда ушел — объяснять было не надо. Женского во мне всегда было мало. Утешать, во всяком случае, я не умею. Я вздохнула и сказала бодро:

— И правильно сделала. Давно пора. Я бы тебя бросила на третий день, а она три года терпела. Да ты ей за это должен в ножки поклониться!

Во был цирк! Быков взвился, будто его шилом в задницу кольнули — аж табуретку опрокинул — и сдавленным, знаете, таким страстно-яростным шепотом вопросил:

— В ножки? За что? За это! — рявкнул он так, что уши заложило и эхо по квартире разнеслось. Лапы длинные раскинул, словно предлагая полюбоваться обстановкой. Ничего себе обстановочка, крутая…

— Или за это?! — теперь он гулко бухнул по своей широкой груди. Взлохмаченный, с глубоко запавшими глазами, он был сейчас страшен. И жалок. Какие же они все-таки бабы, эти мужики!

На столе среди окурков — Ларисина фотка. Любуется, болван сентиментальный! Слезки проливает! Я потрогала гладкую бумагу и, крепко ухватив за края, рванула.

— Не надо!

Но я успела быстрее и швырнула ему в морду клочки Ларисы.

— Тряпка!

Что я там орала, не могла вспомнить уже и через пять минут. Вдохновение, знаете… Но разорялась по страшному. А Быков глядел на меня, не мигая, и белые клочки бумаги запутались в его темных волосах, словно клочья седины. Ох, думаю, щас как врежет! А он… взял мою руку и тронул горячими влажными губами. Я только глазами хлопала. А этот… черт повернулся и свалил от меня в ванную.

Подняв вверх руку, я разглядывала ее, как чужую. Рук мужчины мне сроду-роду не целовали.

Главное — всегда вовремя остановиться. Я мельком глянула в зеркало и опустила руку. Не успеешь оглянуться — и Быков станет значить в твоей жизни больше, чем ему положено. Слава Богу, везде есть зеркала…

Он явился с блестящей мокрой головой и уже без ужасного черного пиджака — в нем Быков смахивал на покойника. Потянулся длинным телом и свалился на диван. Задрал ноги на стену. Сказал, глядя в потолок:

— Как живешь, Динго?

— Тускло. А ты очень жить хочешь?

Быков дрыгнул коленом.