Эрл сказал горько:

— Твои намерения можно назвать жестокостью.

— Жестокостью? Что это?

— Ты жесток в своих поступках по отношению к нам всем. Ты держишь нас здесь против нашего желания. Почему ты не отремонтируешь наш корабль и не дашь нам возможность покинуть эту планету?

— Возможно, я сделаю это позже.

— А ты реально можешь сделать это? Я имею в виду ремонт корабля?

— Ах, это! — Эрл услышал тихий смех. — Это я сделал уже давно. Немного энергии — и синтез недостающих частей осуществлен. Ваш корабль очень прост по своей конструкции, Эрл. Я мог бы построить гораздо более совершенный.

— Это не требуется. Теперь мы сможем улететь сразу, как только ты откроешь входной люк.

Эрл понимал, что это был пустой оптимизм, но полагал, что еще одна попытка не будет лишней. И он был не слишком разочарован, когда в ответ девушка покачала головой:

— Нет, Эрл. Не все сразу. У меня есть еще много вопросов и невыясненных деталей. Например, понятие удачи. Набор благоприятных обстоятельств… — она задумалась, словно прислушиваясь к чему-то, — в данный момент Харг выбирает для себя фрукт на дереве, растущем неподалеку. Я сделал так, что половина из плодов отравлена. Если он съест такой плод, то умрет. Но если он окажется удачливым, то выберет безвредный. Так?

Дюмарест посмотрел вниз, на свои руки. Они против его воли сжались в кулаки, костяшки побелели, мышцы напряглись. На мгновение он почувствовал непреодолимое желание вцепиться в горло сидящему рядом существу и задушить, уничтожить это чудовище… Но это было бы бесполезно, а Харг от этого не останется в живых.

Она повторила вопрос:

— Так я прав?

— Да.

— То есть, выбери он отравленный фрукт, значит он — неудачник. Правильно?

— Да, — снова сквозь зубы повторил Эрл.

— Он уже сделал выбор, — сказала она через минуту, — и ему повезло. Интересно, почему он взял этот, а не другой? Как долго он сможет не ошибаться? Какой фактор способствует его выбору?

— Сложный вопрос, — произнес Эрл, — эта проблема веками волновала лучшие умы человечества. И до сих пор никому не удалось найти ответ. Может, ты сможешь сделать это.

— Я подумаю.

— А между делом сделай все-таки так, чтобы фрукты и все остальное вокруг было безвредным, неядовитым. Иначе ты рискуешь потерять свой подопытный материал.

Она засмеялась, приоткрыв пухлые алые губы, и спросила кокетливо:

— Ты очень осторожен, Эрл. Неужели ты любишь их всех так сильно?

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Я тоже подопытный образец, — напомнил Дюмарест, — и может статься, что в очередной раз мне не повезет так, как Харгу.

— Но твоя осторожность — часть любви?

— Да.

— А что еще входит в это понятие? Жертвенность? — Она поднялась и встала, поджидая его. — Это еще одна любопытная концепция, которую я должен исследовать до конца. Я придумаю план. С этого момента я не буду отягощать вас разрозненными одиночными экспериментами. Так что не беспокойся: фрукты и прочее в долине — неядовито и неопасно с этой минуты.

— А наш корабль? Когда мы сможем воспользоваться им?

Мгновение она выглядела молоденькой и простодушной красивой девушкой, которая, опустив глаза, всматривалась в переливы бегущего внизу ручейка. Но это длилось всего мгновение. Она повернула голову, и Дюмарест встретил холодный, расчетливый взгляд умных глаз, которые, казалось, прожили миллионы лет и помнили все, что видели и узнали. И он прочитал в них, что Тормайл может с легкостью уничтожить их, не задумываясь, если они будут надоедать и тяготить его.

— Вы улетите только тогда, когда я выясню для себя абсолютно точно, что означает любовь, — медленно и отчетливо произнес голос Тормайла, — не раньше…

Чом поднял лук, натянул тетиву и спустил стрелу. Он присвистнул, криво усмехаясь, видя, что стрела вонзилась в добрых десяти футах от дерева, которое они использовали в качестве мишени.

Дарока покачал головой:

— Не совсем правильно. Старайся не дергать тетиву, когда пускаешь стрелу. Просто напрягай и расслабляй пальцы кисти руки. Смотри! — он выстрелил из своего лука, попав точно в середину ствола, — попробуй еще раз.

— Какой толк от всего этого? — Чом поглаживал свою левую руку, — я не могу стрелять из этого чертового лука, у меня болит рука. Мне гораздо более по душе хорошая дубинка, и я буду чувствовать себя в полной безопасности.

— Это лишь дело практики, — настаивал Дарока, — тебе надо продолжать тренироваться. Обвяжи левую руку чем-нибудь для защиты; натягивая тетиву, отведи стрелу до подбородка и прицелься, глядя на ее кончик и дальше. Отпускай тетиву легко, не дергая.

— Все равно я вооружусь дубинкой, — упрямо сказал Чом, — ты ведь учился владеть луком еще ребенком, а я — нет. У меня не было времени для игр. Но как бы то ни было, чем, скажи пожалуйста, нам поможет подобное оружие в борьбе с Тормайлом?