Поэтому на первый взгляд казалось несомненным, что я чокнулся и что виновным может быть только один Дженнингс. Однако, когда я сидел и думал в саду, мне пришло в голову, что эти противоречия вовсе не являются таковыми. Напротив, судя по тому, что сообщила девочка, они предоставляют ключ к разгадке!

Ты, — Г. М. кивнул в сторону мистера Харви, внимательно наблюдавшего за ним, — пробыл в Англии только десять дней и не намеревался задерживаться надолго. Но что произошло в среду — в тот день, когда Чашу Кавалера вернули из черритонского музея? Как рассказала нам твоя дочь, ты получил неожиданную телеграмму, предписывающую тебе срочно возвращаться в Америку из-за какого-то важного юридического дела. Ты был так озабочен, что не давал всем покоя, пока тебе не обеспечили билет на авиарейс «Пан-Америкэн» в четверг. Но что это означало? Что если ты собирался украсть эту стеклянную панель, то должен был сделать это именно в ночь со среды на четверг!

Конечно, это было рискованно. Но другого времени просто не оставалось. Предпринимать попытку днем, когда люди снуют по всему дому, было бы слишком опасно.

Держу пари, сынок, что одной из главных целей твоей поездки в Англию было украсть эту панель. Впрочем, я на этом не настаиваю. Мы оба юристы и должны основываться на доказательствах. Были ли другие доказательства, поддерживающие мою гипотезу? Да, были! Хотя ты предостерегал своего зятя против взломщиков и рассказывал ему страшные истории, твоей целью было отговорить его от помещения Чаши Кавалера в сейф в этой комнате. — Г. М. посмотрел на синьора Равиоли: — Вам это понятно, Босуэлл? [76]

Учитель музыки снова ударил по клавиатуре, подвергая опасности антикварный инструмент:

— Я вспомнить! Сейф — единственное безопасное место в доме. Но молодая леди говорить нам…

— Достаточно! — прервал Г. М., боясь, как бы у него не похитили лавры. — Девочка объяснила, что произошло. Том хотел поместить чашу сюда и сделал это. Но ты, — он снова посмотрел на мистера Харви, — изо всех сил пытался его остановить. «Мой мальчик, — сказал ты, если точно цитировать слова твоей дочери, — почему бы тебе не забрать чашу в вашу спальню на ночь?» Еще бы! Ты не хотел, чтобы кто-то даже приближался к Дубовой комнате, пока ты будешь возиться с окном! Правда, на следующий день пришла еще одна телеграмма, сообщающая, что тебе не нужно возвращаться в Америку. Но тогда ты не мог это предвидеть и считал, что ночь со среды на четверг — твой отчаянный, но единственный шанс.

Поэтому ты спорил с Томом, пока вы оба, снова цитируя девочку, «не начали снова орать друг на друга и стучать по столу». В конце концов ты сам провалил свой хитроумный план. Вместо того чтобы запереть чашу в сейф и, возможно, один-два раза заглянуть сюда, дабы убедиться, что все в порядке, Том решил за обедом просидеть всю ночь в злополучной комнате.

Повторяю: это было за обедом. Но вернемся ко мне, размышляющему в саду. Прекрасная анг… шотландская рука Уильяма Текумсе Харви была видна повсюду. Но если ты сделал это, то каким образом? Том Брейс и твоя дочь обожают это окно. Они помешаны на нем. Малейший фокус-покус, проделанный с ним, они бы заметили сразу.

Когда вчера вечером в саду появился ты, я уже обсудил кое-что с твоей дочерью, а ты преподнес мне на блюдечке отличное доказательство. Я знал, что это важно, так как оно ударило меня промеж глаз, заставив моргать, и ты это видел. Но, будучи невероятно тупым, я не понял, куда оно указывает. Я имею в виду водопроводчиков.

— Водопроводчиков? — воскликнул синьор Равиоли. — Которые стучать и делать водопровод еще хуже, чем раньше? При чем тут водопроводчики?

— При всем, — ответил Г. М.

Конгрессмен Харви выглядел так, словно не знал, негодовать ему на собственную глупость или смеяться над ней.

— Продолжай, Генри, — сказал он. — Даже совы внимают твоей мудрости.

— Совы? Черт побери, заткнись ты со своими совами! Речь не о совах, а о водопроводчиках! Вирджиния упомянула, как ты всегда похвалялся, что начинал карьеру водопроводчиком, поскольку у твоего старика был пунктик насчет изучения ремесла. Ну, ты изучил это ремесло. А так как ты проявляешь необычайное усердие во всем, что делаешь, начиная от… Ладно, это не имеет значения. Я говорил Вирджинии, что первые слова, которые я услышал от тебя, когда познакомился с тобой в Штатах, были о твоей деятельности в качестве водопроводчика. Казалось, ты больше никогда ничем не занимался. Ты размахивал паяльной лампой и плунжером, как флагом, хотя терпеть не мог работать руками…

— Погоди, Генри! Я отвергаю это обвинение!

Г. М. с тоской посмотрел на него поверх больших очков:

— Ох, сынок! Сбрось хоть на секунду свою публичную маску. Признай ужасное обвинение в том, что ты образованный и культурный человек. Ведь маску можно напялить снова в один миг, как делают люди в Англии. Вчера вечером в саду ты сбросил ее так неожиданно — и без очевидной причины, — что это меня потрясло. Помнишь?

— Да! Незачем сыпать соль на рану.

— Очень сожалею, сынок, но ты сам просил меня все объяснить. Ты в состоянии сбросить публичную маску достаточно быстро, когда увлечен воображением, литературой или… изучением словаря с какой-нибудь женщиной. Но я говорю не об этом. Ты пытался вспомнить, где видел раньше моего доброго старого учителя музыки. Между прочим, я не знаю, где это было, и не хочу знать. Но когда я спросил тебя, абсолютно ничего не имея в виду, как поживает водопроводный бизнес, ты выглядел таким виноватым и напряженным, словно я сказал: «Ага! Ты тайком голосуешь за республиканцев!» И ты быстро ответил: «Забудь. Боюсь, из меня не получился хороший водопроводчик».

Услышать от тебя такое, сынок, было то же самое, как если бы ты заявил, что видел красно-бело-синюю индейку в соломенной шляпе. «Черт возьми! — подумал я. — Это важно! Наверняка это связано с тем, как он стибрил или попытался стибрить панель с надписью кавалера!»

— Но он не мог проползти по водопроводной трубе и огреть по голове невежественный коп! — воскликнул синьор Равиоли. — И здесь нет водопроводная труба.

— Я к этому подхожу, — сказал Г. М. — Таковым было состояние моего ума, когда прошлой ночью — точнее, в половине четвертого субботнего утра — у моей кровати зазвонил телефон. Вирджиния сообщила мне, что произошло в Телфорде. Половину проблемы я уже решил. Ее рассказ помог решить две трети.