Но приходится. Почти час уж крутит Вячеслав Андреевич по едва заметной тропке. Дорожка как-то сама собой превратилась в колею, колея – в заросшую просеку, а теперь вот – езда наугад: вечер, только уворачивайся от деревьев, мелькающих в свете фар… Валдай гонит вперёд, всё, видать, поверить не может, что погони - нет. А кто ж сюда сунется? Тут же – закрытая Зона. Радиация тут. И прочие ужасы, что по телику показывают. Тут же и людей нет, ибо жить тут нельзя. Как их ещё Зона пустила? Да ещё далеко-то так…Будто специально в ловушку манит. Дороги-то давно уж нет никакой, но ведь едут, ведь проезжает его «Икарус» меж сосен… Или не сосен. Не разберёшь их… А продерись ты по лесу хотя б на «Таврии» - где там… А это – автобус… И… И вдруг «Икарус» ощутимо тянет на сторону… Андреич отчаянно крутит руль, давит тормоз в пол – но огромная машина летит куда-то в сторону, и кажется, что колёса её – не на земле вовсе, а в воздухе… Последнее, что видит Андреич – это огромный ствол дерева, летящий прямо в лобовое стекло…

– Шамиль, живой? – голос Валдая звучит слабо.

Ответа не было. По всему салону в голос стонут люди. Да, плохо дело… Водила чёртов, куда ж он врезался? Валдай пытается подняться. Болит ушибленная спина – как раз под правой лопаткой, но в общем, вроде бы, ничего серьёзного. В ладонь впились острые кубики разбитого стекла. Ухватился за поручень. Приподнялся. Заглянул в лицо Шамилю. Чёрт… Не разглядеть. Темно.

– Шамиль… Шамиль! – позвал снова.

Шамиль молчит. Расцарапанная рука трогает шею. Где там должен быть пульс? Вроде бы где-то тут… Или тут… Только где ж он?

– Шамиль!

Тишина.

– Даша, Дашенька! Как ты?

– Женечка! Точно не болит? Правду говори, не терпи, ну скажи же! И здесь не болит?

– Выйти дайте, дайте же выйти…

– Куда она делась? Извините, коричневая такая… С ручками… Тут же стояла…

– В больницу мне надо, в больницу бы… Скажите им, чтоб в больницу…

– Да поднимите же его! Он же задохнётся!

– Мужчина, что с вами? Вам плохо?

– Не плачь, мама, всё же кончилось!

Валдай трясёт головой, отряхиваясь от этой какофонии жалоб, стонов и воплей. Рука сама собой сползает с холодеющей, заросшей шеи Шамиля. Нечего там прощупывать. Списали Шамиля… Не помочь ему ничем. Да и шутка ли сказать – две пули в нём сидело, когда они этот хренов автобус захватили… А тут ещё удар… Шайтан не выжил бы.

– Валдай! Жив?

А, малой! Голос вроде нормальный, значит, повезло ему…

– Нормально всё… Сам цел?

– Ага… Что с Шамилем?

– Хана Шамилю. Отстрелялся.

Молодой шагнул к мертвецу, вытащил из коченеющей руки серый «Вальтер», пошарил по карманам в поисках патронов. Что ж, кто знает, что там, в будущем. Запас беды не чинит… А к выходу пробираются люди. Первым к проходу ринулся совершенно потерявший голову «костюм». Ибо ничего примечательного, кроме добротного серого костюма, в данном типе Валдай не разглядел. Так, чинуша средней руки. Какого рожна его занесло в рейсовый автобус? Такие обычно на личном транспорте разъезжают…

– Мне срочно… Мне нужно выйти! У меня встреча! Я и так опаздываю…

Валдай загородил проход. «Костюм» не унимался. Видать, аккуратно треснулся головой при ударе… Снесло крышу окончательно. Он хрипел, доказывая, что Павел Семёнович будет недоволен, что они ещё не знают, с кем разговаривают, что будут большие неприятности… Валдай нежно захватил крикуна за галстук, аккуратно так сдавил – но сзади уже напирали люди, кричали, возмущались и вообще начинали бунтовать. Молодой тут же замечает, что в глубине салона, в темноте, замышляется какое-то действие. Непонятное, но опасное для них с Валдаем…

Выстрел прозвучал неожиданно. Нет, не казался он ни раскатом грома, ни взрывом. Хлопок, и занесло салон тревожным едким запахом пороха, и ойкнул как-то совершенно по-бабьи «костюм», заваливаясь назад… Лишь вспышка на секунду осветила лица – недоумённые, испуганные, оскаленные… И молодой перещёлкнул затвор, подул в пистолетное дуло и в полнейшей, жуткой тишине произнёс мёртвым, безразличным голосом:

– Ещё?

«Костюм» упал. Теперь это был действительно костюм – вернее, тело, обёрнутое дорогой шмоткой. Крови не было видно, но неживой стук тела говорил сам за себя. И тут раздался крик…

– Всё, Валдай, выходим… - крикнул молодой, и первым рванул заклинившую дверь.

Ольга слышала выстрел, но сначала совсем не поняла, что он значил. Дочь была здесь, рядом, и уже это было хорошо. От аварии не пострадали ни она, ни Женька: не иначе как повезло, ведь удар был сильный. Почему водитель стал так крутить автобус, можно было только догадываться. Но теперь – теперь в салоне творилось что-то непонятное, но страшное. Рядом с ними на полу лежал человек – скорее всего, тот мужчина, что сел в Новинках. Он не двигался, и Ольга попыталась его перевернуть. Впрочем, сделать это было не так-то просто: проходы в этих «Икарусах» узкие, и самой-то стать негде, а тут ещё все по вскакивали с мест, суетятся, орут, паника… Как бы Женьку не придавили.

– Помогите же… Человек здесь, осторожно! Ну, помогите!
– на неё смотрели, но не видели, или не хотели видеть. Каждый был занят своим. А потом… Потом началось. Все ринулись к выходу, сбивая друг друга, кто-то ломился в стекло, более сильные и стройные тиснулись в форточки… Это было страшно. Она прижала к себе дочку и сжалась в комок, забившись в самый угол… Кто-то навалился сверху, плотный и потный, спину сдавило, как прессом, аж кости хрустнули…

– Тихо, граждане, спокойно… Не суетимся. Отодвиньтесь сюда… Передние – вы, вы.. Выходим, не нужно тут стоять. А – вы - во-о-от сюда. Товарищ, левей немного, к поручню поближе - женщину прижали… Да-да, ещё немножко…