> Настоящий враг не игрок. Дело не в игроках, которые охраняют фабрики, дело не в девочках, которые там работают. Люди, которые разрушают Игру, платят тебе. Они же платят девочкам на фабрике. Это одни и те же люди. Тебе платят владельцы конкурирующих фабрик, понимаешь? Вот они-то уж точно об Игре не заботятся. Моим девочкам Игра небезразлична. Тебе – тоже. Ваш общий враг – люди, которые хотят уничтожить Игру, люди, которые губят жизни этих девочек.

– Чё такое, корова ты жирная? Из-за игрушки ревешь? – Энду как будто ударили. Этого дебила раньше в клубе не было: маленькие, близко посаженные глазки, футболка. Он был не старше Энды, но выглядел злобным, агрессивным, с совершенно безумной ухмылкой.

– Отвали, – выдавила, собрав всю храбрость, Энда.

– На кого ты пасть разеваешь, толстомясая?! – заорал он прямо в ухо Энде. В клубе стояла мертвая тишина, все смотрели на нее. Пакистанец, заправлявший этим свинарником, висел на телефоне, несомненно вызывая полицию, и это значило, что ее родители узнают, где она была, и...

– Я с тобой разговариваю, сучка. Да меня блевать тянет от одного твоего вида! У тебя хоть один парень был? И как он на тебя забирался – по лестнице?

Энда отодвинулась, встала. Размахнулась и влепила ему пощечину, со всей силы. Мальчишки заржали. Он покраснел, сжал кулаки, Энда отшатнулась. На его щеке остались красные отпечатки ее пальцев.

Он шагнул вплотную и ударил ее в живот, Энда выдохнула со свистом и упала на другого игрока, который оттолкнул ее, – она съехала по стене, обливаясь слезами.

Злой мальчишка был рядом, прямо перед ней, дышал на нее чили. «Ты тошнотворная сука...» – начал он очередной монолог, и Энда что есть мочи врезала ему коленом в пах, он завопил по-девчачьи, упал на спину. Она взяла свою сумку и побежала к двери, тяжело дыша, утирая слезы.

– Энда, милая, тебя к телефону.

Глаза жгло. Уже несколько часов она лежала в темной спальне, шмыгая носом, стараясь не реветь и не смотреть на пустое место, когда-то принадлежавшее ее писюку.

Голос отца был мягким и нежным, но Энде он показался скрипом несмазанной дверной петли.

– Энда?

Она открыла глаза. Отец держал в руке телефон, черный силуэт на фоне светлого дверного проема.

– Кто?

– Кто-то из твоей игры, я полагаю, – он вручил ей телефон.

– Алё?

– Здравствуй, цыпленок. – Она уже год не слышала этого голоса.

– Лайза?

– Да.

Кожа Энды вдруг оказалась натянутой на кости как-то слишком уж туго. Вот оно, исключение. Пульс замедлился до одного удара в минуту, время остановилось.

– Привет, Лайза.

– Так что там сегодня случилось?

Энда рассказала, сбиваясь, заикаясь, путаясь в подробностях. Они не помнила точно, Люси напала на Рэймонда или Энда попросила ее остановиться, и Люси набросилась на нее? а может, Энда ударила первой?.. Все смешалось. Надо было сохранить ролик и взять его с собой, но она убежала из клуба...

– Понимаю. Похоже, ты крупно влипла, не так ли, моя девочка?

– Наверное, – сказала Энда. И, зная, что исключения не миновать, добавила: – Мне не хотелось убивать этих девочек. Вот и все.

– Вот как, – сказала Лайза. – Интересная мысль. Я, кстати, полностью согласна. Этим девочкам наша помощь нужна больше, чем кому-либо еще в Игре. Сила Фаренгейта – в заботе друг о друге. Заботе о других. Поэтому мы лучше мальчишек. Нам не наплевать. Я горжусь тобой и тем, что ты сделала. Хорошо, что я про все это узнала.

– Меня не исключат?

– Нет, цыпленок, не исключат. Я думаю, ты поступила правильно.

Это значило, что исключат Люси. Пролилась кровь Фаренгейта – это не прощается. Правила! Энда сглотнула.

– Если исключат Люси, я тоже уйду, – сказала она скороговоркой, боясь передумать.

Лайза рассмеялась.

– Какой храбрый цыпленок! Никого не исключат, не бойся. Но я хочу поговорить с этим Рэймондом.

Энда вернулась с хоккея уставшая, но не такая, как в прошлый раз, и далеко не такая, как в позапрошлый. Теперь она могла без труда дважды пересечь все поле, хотя поначалу ей кое-как удавалось доковылять лишь до середины, где она хваталась за бок и нянчила свои жиры, покуда они не переставали ныть. Она серьезно сбросила вес; свободно перемещаясь по полю, Энда могла позволить себе следить за игрой, прицельно бить по мячу, ее удары были сильны и точны, и все это доставляло почти столько же удовольствия, как и игра за компьютером.

Когда Энда умылась и переоделась, в ее комнату постучался отец.

– Как там моя дочка?

– В трудах. – Энда швырнула в него учебником математики.

– Как хоккей?

– Тебе интересно, не отдавили ли мне голову?

– Типа того.

– Отдавили, конечно. Но я тоже много кого затоптала.

Эти бестолковые хоккеистки не умели работать в команде. Энда же, успевшая побывать на войне, быстро поняла, кого прикрыть, а кому доверить прикрытие.

– Умница какая... – Отец задумчиво уставился в стену рядом с выключателем. – На весах мы сегодня стояли?