И она, вскочив, высоко задрала юбки. Ноги ее, в самом деле, украшали кровоподтеки и ссадины. Товарки, стоявшие за ее спиной, негромко запричитали:

— Ах, негодяй, так изуродовать прекрасную Люфию! Да его, подлеца, четвертовать мало!

Шафраст поднял руку, и женщины тотчас умолкли.

— Это твой дружок Афрал так постарался? — Его голос не предвещал ничего хорошего.— И за что же он тебя, о искуснейшая в своем ремесле?

Люфия опустила юбку и, всхлипывая, заговорила:

— Этот изверг, Афрал, обязан мне больше, чем родной матери! А он меня искалечил! О, мудрейший Шафраст, не подумай, что я дала ему какой-нибудь повод! Нет, нет! Избил он меня потому, что, продувшись в кости, прислал ко мне мальчишку за пятью золотыми монетами, а я смогла дать только четыре. И то заработанные такими тяжкими трудами, что и ослице водовоза не снились! А он, в награду за мою любовь, решив, что я утаила от него часть денег, вывел меня сегодня вечером в рощу за городской стеной, раздел догола, взял пояс с железными пряжками и так отстегал, что я еле жива осталась! И подтверждение этому — синяки, которые ты видел, о повелитель! — И она снова бесстыдно задрала юбку.

Ее молодая подруга подошла сбоку и стала утешать, поглаживая по плечу:

— Ах, Люфия, успокойся! Ведь милый бьет — значит, любит, и когда эти паршивцы нас дубасят, стегают и топчут ногами, тогда-то они и обожают нас сильнее всего! Разве не правда?! Скажи-ка по совести: неужели Афрал после трепки не сказал тебе ни одного ласкового слова?

— Какое там одно! — со слезами воскликнула Люфия.— Он мне целый ворох ласковых слов наговорил! Думаю, не пожалел бы пальца со своей руки, чтобы я его простила и пошла вместе с ним! Мне даже показалось, что у мерзавца слезы из глаз брызнули после того, как он меня выпорол!

— Ну, а я даю тебе слово, прекраснейшая, что этот негодяй не выйдет отсюда живым, если не внесет штраф и не покается в своем преступлении! Как смел он дотронуться руками до лица и тела Люфии, с которой никто здесь не может поспорить красотой и заработком? Где он, этот вонючий пес, немедленно привести его сюда! А вы встаньте вон там, у окна, пока я с ним разговариваю!

Гайяр почувствовал, как Исон толкнул его локтем, и услышал ехидный шепот:

— Могу поклясться чем угодно, что, когда Повелитель Хитрецов поднимет левую руку, рыжая красотка сама же кинется защищать своего обидчика! Вот посмотришь!

— Левую руку? А при чем здесь левая рука?

— Позже сам все поймешь! Ага, вот и Афрал!

Карлик вывел на середину зала широкоплечего молодца, одетого с некоторым щегольством. Он выглядел, как подмастерье, отправившийся на базар тратить кровно заработанные денежки. Увидев его, Люфия снова запричитала в углу:

— Вот он, образина, палач невинных, пугало кротких!

— Ну, ты, обиженная, перестань! — Афрал метнул в ее сторону быстрый взгляд.— Ведь я с тобой так нежно разговаривал! И сама же знаешь — если гнев во мне вскипит, второй раз будет хуже первого!

— Эй, бездельник, полегче! Ты что себе позволяешь в моем присутствии?! — Шафраст резко встал, и Афрал невольно попятился.— Слушай, что я тебе скажу! За то, что попортил красоту несравненной Люфии, чей заработок гораздо больше тех жалких крох, "что приносишь ты, тебе придется сейчас же встать перед ней на колени и попросить прощения! Кроме того, заплатишь ей десять золотых, и еще двадцать — мне. За то, что я трачу на тебя свое время… Иначе…— Он помолчал, злорадно улыбаясь, и стал медленно поднимать левую руку. Афрал замер, не отводя округлившихся от ужаса глаз с перстня на указательном пальце Шафраста. Капельки пота заблестели на посеревшем лице шадизарца. Он рухнул на колени и пополз в сторону Люфии. Она, оттолкнув подружек, тигрицей кинулась к нему:

— Прощаю, прощаю! Уж больно ты горяч в гневе! О, Повелитель Хитрецов, я его простила, не карай его смертью! А деньги он принесет, клянусь всемогущим Белом! Опусти руку, господин, иначе мое сердце разорвется от страха!

— Так-то лучше! Ну, убирайтесь, и пусть войдут «барсы»! — Шафраст опустился в кресло.

Афрал поднялся с колен и, покосившись на руку повелителя, снова опустившуюся на подлокотник, быстро попятился к двери. Следом за ним выскользнули женщины.

— Я вижу, наш новый друг хочет о чем-то спросить? — Повелитель Хитрецов повернулся к Гайяру, похлопывая левой рукой по затылку золоченого льва.— И я даже догадываюсь, о чем! Ну, говори же, я разрешаю!

— О великодушный, скажи, чего так испугался этот здоровяк, когда ты протянул к нему руку? Ведь в ней не было никакого оружия, а он уже приготовился к смерти!

— Ха-ха-ха, я вижу, ты наблюдателен! Эй, Исон, ведь тупица Эрис, кажется, опять попался на старом? Где он сейчас?

— В подземелье, повелитель! Да, этот упрямец снова решил промышлять в одиночку, как тот бешеный киммериец, но быстро попался! Сидит теперь в каменном мешке и воет, как шакал.

— Так… Привести его сюда! «Барсы» подождут немного. Я хочу, чтобы юный Гайяр раз и навсегда понял, что значит в Шадизаре промышлять самому. Еще этот проклятый киммериец… Его надо обязательно взять, взять живым! Ну, что встал, приведи сюда Эриса! А ты, уродец, иди за вином — эти красотки распалили во мне жажду!

В тихий предутренний час, когда по улицам, закончив дела, пробираются воры и любовники, в дверь постоялого двора на северной окраине вошел красивый мальчик. В зале таверны никого уже не было. Последний светильник догорал, чадя и мигая. Хозяин, позевывая, сидел у очага и лениво жевал лепешку. На вошедшего он даже не взглянул. Постояв немного у дверей, мальчик подошел ближе:

— Почтеннейший Фарус, ты меня не узнаешь?

— Узнаю, узнаю,— пробормотал хозяин, не поднимая головы,— садись рядом, выпей со мной… Ух, как гудят ноги и голова раскалывается! Когда уходят последние гости, мне хочется послать все в задницу и тихо умереть… А-а-ах, сейчас пойду спать… Когда я был молод, тоже колобродил до утра, а сна — ни в одном глазу. Ну, пошли, я покажу тебе комнату!