— Мы сейчас будем снимать эпизод с Джеком в номере. Тебе надо посмотреть.

— После обеда мы идем в бар. Когда будете начинать, свистните.

— Хорошо, — сказал Джон.

После обеда мы обошли гостиницу с другой стороны. Джон нас сопровождал. Вдоль улицы выстроились несколько трейлеров. Там же был и Джеков «роллс-ройс». А рядом — большой серебряный трейлер с табличкой «ДЖЕК БЛЕДСОУ».

— Глянь-ка, — сказал Джон. — У него на крыше перископ — чтобы видеть, кто идет.

— Господи Боже.

— Знаешь, мне надо кое-что уладить…

— Валяй. До встречи.

Смешной парень этот Джон. Его французский акцент уже почти неуловим — здесь, в Америке, он всегда говорит по-английски. И это немножко грустно.

Дверца вагончика отворилась. На пороге стоял Джек.

— Прошу!

Мы поднялись по ступенькам. На койке возлежала какая-то девица и смотрела телевизор.

— Это Клео. Я купил ей мотоцикл. Мы вместе катаемся. В дальнем углу сидел парень.

— Мой брат Дуг.

Я направился к Дугу, шутливо двинул в его сторону хуком справа. Он промолчал. Только смотрел на меня. Классный мужик. Мне такие нравятся.

— Выпить есть? — спросил я Джека.

— А как же!

Джек нашел виски, налил мне и добавил воды.

— Спасибо.

— А вы выпьете? — спросил он Сару.

— Нет, спасибо, — ответила она. — Не люблю мешать выпивку.

— Она у нас на мысе Код заплуталась, — сказал я.

— Ах, так?

Мы с Сарой ели.

— Мне у вас нравится, — сказал я.

— Оставайтесь сколько пожелаете, — сказал Джек.

— Может, я навсегда останусь.

Джек одарил меня своей знаменитой улыбкой.

— А братец у вас не сильно болтливый, я вижу.

— Да уж.

— Классный мужик.

— Да.

— Ну что, Джек, текст выучил?

— Я никогда не заглядываю в текст, пока не приду на площадку.

— Замечательно. Но нам пора.

— Я уверена, у вас прекрасно получится эта роль, Джек, — сказала Сара. — Мы рады, что она досталась именно вам.

— Спасибо.

Мы вернулись в бар, где сидели все те же люди, и выглядели они ничуть не пьяней, чем раньше. Тертая публика.

Сара заказала еще один «Мыс Код». А я опять отдал предпочтение чистенькой.

Мы попивали и слушали все новые и новые истории. Одну рассказал и я. Прошел примерно час. Вдруг я взглянул в сторону входа и увидел у вертушки Джека. Он кого-то выискивал глазами.

— Эй, Джек! — крикнул я. — Давай к нам, дернем по маленькой!

— Да нет, Хэнк, съемка начинается. Может, пойдете посмотреть?

— Сейчас прибудем.

Мы заказали еще по стаканчику. И как раз сидели над ними, когда в зале появился Джон.

— Начинаем, — сказал он.

— Хорошо, — сказала Сара.

— Хорошо, — сказал я.

Мы покончили с выпивкой, я взял пару пива навынос.

Мы поднялись вслед за Джоном по лестнице и вступили в гостиничный номер, весь опутанный проводами. По комнате сновали рабочие.

— Голову отдам на отсечение, что с этой мурой справилась бы и треть этой публики.

— Вот и Фридман так говорит.

— И его устами часто глаголет истина.

— Ну ладно, — сказал Джон. — Все почти готово. Мы несколько раз прогнали сцену, сейчас будем снимать. Ты, — обратился-он ко мне, — стань сюда, в угол. Отсюда будет хорошо видно, и в кадр не попадешь. Сара пошла вместе со мной.

— Тишина! — заорал ассистент. — Начинаем съемку!

Стало очень тихо.

Потом Джон скомандовал: «Камера! Мотор!»

Дверь в комнату отворилась, и вошел Джек Бледсоу. Черт подери, это был молодой Чинаски! Это был я! У меня екнуло в груди. Молодость моя, сука ты эдакая, куда ж ты делась?

Мне захотелось опять превратиться в молодого забулдыгу. Я хотел стать Джеком Бледсоу. Но оставался загнанным в угол стариканом, присосавшимся к банке с пивом.

Бледсоу прошествовал к окну, возле которого стоял стол. Поднял искромсанную занавеску. Сделал хук правой — при этом по лицу его скользнула ухмылка. Потом сел за стол, взял ручку и придвинул к себе лист бумаги. Немножко посидел, потом откупорил бутылку, сделал глоток, зажег сигарету. Включил радио и погрузился в Моцарта.

Эпизод заканчивался тем, что он начал водить ручкой по бумаге…