Шрифт:
— Хорошо, Одди. Ты считаешь, что брат Флетчер может дать кому-то хорошего пинка.
— Защищая детей — да. Думаю, что может, мэм.
— Значит, у нас уже пятеро.
Я присел на один из стульев для посетителей.
— Пятеро, — повторила она.
— Да, мэм.
Я посмотрел на часы. Мы переглянулись. После паузы она сменила тему:
— Если дело дойдет до боя, чем они будут сражаться?
— Во-первых, бейсбольными битами.
Братья каждый год играли в три команды. Летними вечерами, в часы отдыха, друг с другом.
— У них много бейсбольных бит, — кивнула сестра Анжела.
— Жаль, что монахи не охотятся на оленей, — вздохнул я.
— Жаль, — согласилась она.
— Братья рубят дрова для каминов. У них есть топоры.
При мысли о насилии сестру Анжелу передернуло.
— Может, нам сосредоточить усилия на защите?
— Насчет защиты они точно позаботятся.
В большинстве монастырей придерживались мнения, что труд — важная часть служения Господу.
Некоторые монахи делают отличное вино, другие — сыр и шоколад, третьи — разводят и продают породистых собак.
Братья аббатства Святого Варфоломея специализировались на мебели. Поскольку малая толика процентов с состояния Хайнмана оплачивала их текущие расходы, продавать изготовленные ими стулья, столы и буфеты необходимости не было. Все отдавалось организациям, которые обставляли дома для бедных.
И с помощью имеющихся у них инструментов, досок и умения они без труда могли укрепить все окна и двери.
Сестра Анжела постучала ручкой по листу со списком:
— Пятеро.
— Мэм, может, вам следует позвонить аббату, рассказать ему обо всем этом, потом поговорить с братом Костяшки?
— Братом Сальваторе.
— Да, мэм. Рассказать брату Костяшки, что нам здесь нужно, насчет защиты и укреплений. Пусть он проконсультируется с остальными четырьмя, которых мы выбрали. Они знают своих братьев лучше, чем мы. И назовут лучших кандидатов.
— Да, это правильно. Если бы только я могла сказать им, от кого им придется защищаться.
— Я бы тоже хотел это знать, сестра.
Все автомобили, которыми пользовались братья и сестры, стояли в гараже, расположенном в подвале старого аббатства.
— Скажите брату Костяшки… — продолжил я.
— Сальваторе, — поправила меня сестра Анжела.
— … что я подъеду к аббатству на одном из вездеходов, чтобы привезти их сюда, и скажите ему…
— Ты сказал, что за стенами школы враждебно настроенные люди.
«Люди» я точно не говорил.
— Враждебные. Да, мэм.
— Не опасно ли это — ехать в аббатство?
— Для детей будет опаснее, если мы не привезем сюда подмогу.
— Это я понимаю. Дело в том, что тебе придется сделать две ездки, чтобы привезти так много братьев, их бейсбольные биты, инструменты. Я сяду за руль одного вездехода, ты — второго, и мы все сделаем за один раз.
— Мэм, я бы очень хотел погонять с вами по снегу, в реве двигателей и визге покрышек, но я хочу, чтобы за руль второго вездехода сел Родион Романович.
— Он здесь?
— На кухне, покрывает шоколадной глазурью пироги.
— Я думала, ты относишься к нему с подозрением.
— Если он — верзила, то я — большой поклонник цимбал. Когда мы будем защищать школу, если до этого дойдет, мне бы не хотелось, чтобы мистер Романович находился здесь. Я попрошу его отогнать один из вездеходов к новому аббатству. Когда вы будете говорить с братом Костяш… альваторе.
— Костяшальваторе? Я не знакома с братом Костяшальваторе.
До встречи с сестрой Анжелой я и представить себе не мог, что монахини и сарказм могут давать такую гремучую смесь.
— Когда вы будете говорить с братом Сальваторе, мэм, скажите ему, что мистер Романович останется в новом аббатстве, а на обратном пути за руль сядет он, Сальваторе.
— Как я понимаю, мистер Романович не узнает, что у него билет только в одну сторону.
— Нет, мэм. Я ему солгу. Предоставьте это мне. Что бы вы обо мне ни думали, лгун я умелый и изобретательный.
— Если ты еще играешь на саксофоне, тогда от тебя исходит двойная угроза.
Глава 28
По мере приближения ленча активность на кухне нарастала. Теперь уже пели не две монахини, а четыре, и не на испанском, а на английском.
Все десять пирогов покрывала шоколадная глазурь. Выглядели они потрясающе аппетитными.
Закончив смешивать большую миску ярко-оранжевого апельсинового масляного крема, Родион Романович наполнил им большой кулинарный шприц и разукрашивал первый пирог.