— Красный Меч, — показалось, что рисунок светится изнутри. — Символ кровной вражды. Боюсь, ваши предки не слишком ладили между собой.

— А моя мама?

— Вопрос задает тот, кто берет карту.

Я снова медлил. Карта казалась холодной даже на расстоянии. Но очень уж мне хотелось узнать…

— Жертва, — я смотрел на темную поломанную фигуру, она казалась очень хрупкой, почти невесомой. — Воспоминания часто хранят боль. Но нельзя забывать, что судьба не лишает выбора. Тем более когда мы говорим о прошлом, которое именно в прошлом и должно оставаться.

— Но кто это сделал?

— У тебя есть еще четыре карты, — я потянулся к карте, последней в левой колоде, — шестнадцать лет слишком мало, чтобы так цепляться за прошлое…

Кажется, он меня предупреждал… Не обращая внимания на холод, я перевернул карту.

— Знак Ночи…

Эта карта не была покрыта черной краской. Я уже вообще стал сомневаться, что таинственный художник вообще пользовался красками, создавая эти карты. Мраку не хватало совсем чуть-чуть, чтобы выплеснуться наружу. Мне показалось, что я почти заметил там что-то… Каркулта перевернул карту.

— Таких карт всего две в колоде. И это одна из немногих карт, объяснить и понять которую может только тот, для кого она предназначена. Это карта для вас. Впрочем, как и любая другая. Человек влияет на свою судьбу, а не она на него.

— Почему вы переходите на «вы»? — решил спросить я.

— Не знаю. Считайте, что я просто перестраховываюсь. У вас все еще есть правая колода, — напомнил он.

— Я не хочу знать своего будущего, — в этом я был уверен, а еще в том, что мне больше не хочется прикасаться к картам, — мне не хочется ущемлять своего выбора…

— Однажды, — он посмотрел прямо на меня, — а скорее всего не единожды, когда ты окажешься на перепутье тысячи дорог или в самом начале одного-единственного нового пути, что на самом деле одно и то же… И никто не будет толкать тебя в спину, и никого не будет впереди, и ветер стихнет, окружать тебя будет молчание, и чаши весов будут находиться в равновесии, — только тогда ты поймешь истинную цену настоящего Выбора. Ты замрешь в ожидании подсказки — любой, пусть даже самой незначительной. И каждое мгновение будет дорого, как никогда, и смерть будет смотреть у тебя из-за плеча… Тогда ты поймешь, насколько страшен настоящий Выбор. Перекресток — сам по себе испытание, — а что, если каждое из ответвлений выглядит одинаково?

— Но ведь любая подсказка, даже самая маленькая, неизбежно повлияет на мое решение…

— Будущее не откроется, — перебил меня Каркулта, — его не существует. Есть только дальние отголоски настоящего — Судьба.

— И я сэкономлю время?

— Иногда не хватает всего лишь мгновения. Гораздо легче принимать решение, когда ты знаешь, когда это делать. На самом деле момент может почувствовать каждый. Не все умеют слушать, — теперь он не улыбался. Странный тип. Сначала я подумал — он просто фанат своего дела. Теперь он был даже слишком невозмутим.

Уже поднявшись на ноги, я замер в нерешительности. Секунду я смог бы отвоевать для себя и сам.

— Значит, последняя карта имеет большую силу?

Криво усмехнувшись, я протянул руку к колоде. Сдвинул вбок первую карту — кольнуло ледяными иглами, она повиновалась неохотно, но все же отошла вбок. Сдвинул вторую — сначала она показалась мне прилипшей и сделанной из вечной мерзлоты. Третью я перевернул.

— Знак Ночи.

Я почти не был удивлен. Не знаю, обладал ли Каркулта каким-то талантом, но вот его карты… Я видел что-то внутри…

Мы сидели в каком-то уютном тихом алеманском трактире. Обед показался ужасно вкусным, хотя я и не мог в это поверить в тот момент, когда только увидел его. С тех пор как я покинул башню Каркулты, Мик не замолкал не на минуту. Я от «сеанса просветления» тоже уже отошел, но, в отличие от друга, был задумчив.

Фактически Каркулта не сказал ничего конкретного, но почему-то не покидало ощущение, что понять, или даже скорее ощутить — он дал очень много.

— Нет, ну ты понял? — Мик умудрялся кричать даже с закрытым ртом. Я всерьез беспокоился о его самочувствии, когда он уходил от Каркулты, но, оказалось, зря. Друг был полон энергии. — Значит, она уже где-то живет, и я уже скоро встречу ее…

— А Черное Облако тебя не волнует?

— Ну, она ведь будет рядом со мной…

— Ничего себе! То он меня каждый день «по бабам» зовет, а то — одна-единственная, с которой потом и помирать не страшно.

— Так ведь Судьба… — у него было мечтательное лицо.

— Ерунда это все. По крайней мере, не стоит заморачиваться, пока на тебя дождиком из того Облака поливать не станет, а вот данхарская сабелька в бочок — в ближайшее время может стать вполне реальной возможностью.

— Оптимист… Кстати, а ты-то что из колоды вытащил?