Шрифт:
По таким схемам действовала церковь, когда была слабой, но уже претендовала на всемирное влияние. Соответственно, точно также она действовала и тогда, когда массы начали от нее отходить, когда пустели приходы, а прихожане начали задавать попам и пасторам вопросы, за которые еще лет двести назад можно было бы прямиком отправиться в подвалы инквизиции. Теперь же в подвалы никого отправить было нельзя, поэтому приходилось изворачиваться. Нужно было встроить церковные догматы и концепции в научную картину мира и объяснить, что на самом деле никакое научное открытие не противоречит сказанному в Библии. И вот уже начали издаваться книги написанные забавными полусумасшедшими учеными, где доказывалась возможность остановки солнца Иисусом Навином, обрушения иерихонских стен звуками труб вошедшими в резонанс с частотой их собственных колебаний, образование прохода в Суэцком заливе в результате внезапно нахлынувшего плотного ламинарного(!) воздушного потока и т. п. Последние научные толкования связаны с наступившим информационным веком, так, например, одно научное светило с длинным перечнем званий и заслуг заявляло, что «Христос непосредственно не превращал воду в вино, это было вовсе необязательно, он лишь «переупорядочил структуру воды», после чего она по своим свойствам начала походить на вино, в частности, вызывать опьянение». И это неслось в прайм-тайм с одного из центральных телеканалов! Нам-то смешно, но люди действительно клюют на такие вещи: никакая система образования, никакие университеты, не могут ничего изменить, в таком случае другое научное светило не вещало бы, что можно уничтожить все ядерные ракеты России, а если американцы вдруг вздумают начать войну, нужно будет просто ударить во все колокола всех храмов. Особые звуковые колебания, распространяющиеся от Кронштадта и до Владивостока, вызовут сбой в системе наведения ракет и они отклонятся от курса. Правда, здесь уже неясно, где кончается простое юродство и начинается прямой социальный заказ. Весьма опасный, ибо процент дураков слабо изменился с древнейших времен, притом, что число образованных возросло необычайно, что еще раз показывает слабость образовательной системы вообще. Для некоторых догматов простого объяснения не получалось, не хватало научной базы! Как объяснить возможность непорочного зачатья? Потребовались опять-таки открытия в области передачи информации и создание теории (пока теории) торсионных полей, чтобы начать с умным видом и раздутыми щечками вещать о том, как «бог» смоделировал в своем сознании «образ сына», после чего образовавшееся «информационное поле» было ретранслировано в Марию! А вы как думали? Впрочем, это не единственная гипотеза. Интересно как объяснят Преображение? Поверхностным возбуждением фотонов в результате чего Иисус «засиял»? Или просто фотон-фотонными взаимодействиями? Нашлось объяснение и для «триединства святого духа». Оказывается, он так же неразделим, как и три измерения пространства, да и сама эта трехмерность есть одно из воплощений триединства. Лоренц с Минковским наверное пришли бы в изумление, узнав, что они математически описывали триединство Святого Духа. Хотя церковники пошли ва-банк начав встраивать Библию в науку. Ведь кто-то умный заметит, что пространство само по себе может быть искривленным, например, вблизи больших масс, но может ли быть искривленным «святой дух» или (ужас!) «божий сын»?
Мы никогда не поймем, насколько противно церкви заниматься подобными вещами, ведь блажен, как известно, тот, кто «уверовал, не увидев», и тот, кто «верует, ибо абсурдно». Такая вера — самая сильная. У нас не вызывает сомнений факт, что если бы церковь опять получила реальную власть, на науке можно было бы поставить большой-большой крест, ведь даже сейчас страны где церковь имеет большее влияние находятся, соответственно, на более низком уровне развития.
Церковь, впрочем, идет дальше, пытаясь стать ставной частью науки и в 10-20-ых годах ХХ века появляются первые заявления что, мол, наука и религия нисколько не противоречат, а скорее дополняют одна другую, что придет время, когда они вообще перестанут означать нечто разное, но сольются в едином порыве экстаза воли к достижению некоего «абсолютного знания». Так, Эдуард Шюре, стоящий в начале этого процесса, гениально его сформулировал: «Самым большим злом нашего времени следует признать то, что Религия и Наука представляют из себя две враждебные силы, не соединенные между собою. Зло это тем более пагубно, что оно идет сверху и незаметно, но непреодолимо просачивается во все умы, как тонкий яд, который вдыхается вместе с воздухом. А между тем, каждый грех мысли превращается неизбежно в результате своем в душевное зло, а следовательно, и в зло общественное. До тех пор, пока христианство утверждало христианскую веру в среде европейских народов еще полуварварских, какими они были в средние века, оно формировало душу современного человека. До тех пор, пока экспериментальная наука стремилась восстановить законные права разума и ограждала его безграничную свободу, до тех пор, она оставалась величайшей из интеллектуальных сил; она обновила мир, освободила человека от вековых цепей и дала его разуму нерушимые основы…». [114] Обратим внимание на то, что Шюрэ с одной стороны говорит о противостоянии науки и религии как о «зле», с другой, признает приоритет науки желающей восстановить «законные права разума». Он, как крупный интеллектуал, расист, и один из последних людей эпохи модерн, а также исследователь доисторического прошлого арийской расы, видел, что раса уже начала деградировать, причем справедливо обвинял в этом и церковь и науку, понимая, что все начинается с «греха мысли», иными словами с интеллектуальной несостоятельности отдельного индивида. Не будучи знакомым с только-только начавшей свой путь теорией систем, он не мог найти «центральную точку» которую можно было бы принять за истину. Для него лучшее время арийской расы было в далеком-далеком прошлом, когда расу возглавляли интеллектуалы, чьи устремления, разумеется, совпадали с устремлениями расы. Религия вначале вроде бы была «хорошая», а потом стала «плохая». Наука тоже как-то испортилась, открыв людям некие вещи, в которые соваться было совсем необязательно. Плохая наука и плохая религия неизбежно начали воевать друг с другом за «сугубо благую цель» — преодолеть разлад и скептицизм в душах несчастных людей.
114
Эдуард Шюре «Великие посвященные». Пилигрим-Пресс, 2006 г. Шюре был не только крупным знатоком истории и основных религий, но и входил в модное тогда теософское общество Блаватской, а также являлся другом Рихарда Вагнера.
«Но с тех пор как церковь, неспособная защитить свои основные догматы от возражений науки, заперлась в них словно в жилище без окон, противопоставляя разуму веру, как неоспоримую абсолютную заповедь; с тех пор как наука, опьяненная своими открытиями в мире физическом в своих методах и материалистической в своих принципах и в своих целях; с тех пор как философия, сбитая с толку и бессильно застрявшая между религией и наукой, готова отречься от своих прав в пользу скептицизма — глубокий разлад появился в душе общества и в душе отдельных людей. Вначале конфликт этот был необходим и полезен, так как он служил к восстановлению прав разума и науки, но не остановившись вовремя, он же сделался под конец причиной бессилия и очерствения. Религия отвечает на запросы сердца, отсюда ее магическая сила, наука — на запросы ума, отсюда ее непреодолимая мощь. Но прошло уже много времени с тех пор, как эти две силы перестали понимать друг друга. Религия без доказательств и наука без надежды стоят друг против друга, недоверчиво и враждебно, бессильные победить одна другую. Отсюда глубокая раздвоенность и скрытая вражда не только между государством и церковью, но и внутри самой науки, в лоне всех церквей, а также и в глубине совести всех мыслящих людей».
Итак, церковь сначала перешла к обороне, а потом начала пытаться контратаковать. Да и вражда между религиями неизбежна, если этих религий будет хотя бы две. Ведь любая религия утверждает, что истина одна, а если истина одна, то за нее неизбежно будет идти борьба. Эта борьба может затихать или усиливаться, но она будет всегда, особенно если мы будем держать в уме уже отмеченное нами важнейшее обстоятельство: ни одна современная религия не несет истины. «Борьба за истину» превращается, таким образом, в совершенно мнимую вещь, оборачиваясь обычной борьбой за души, т. е. за мозги. Религия не предлагает реальной связи с Богом, [115] религия призвана нивелировать отдельного индивида перед собой, сделав его управляемым в максимальной степени. Она призвана связать его с собою, это называется «духовная власть». Иногда это было полезно, но в целом привело в никуда — вот почему религия была отброшена «интеллектуальным европейским слоем» — Шюре здесь выразился совершенно точно.
115
Не предлагает сейчас. Но на заре своего существования христианство, видимо, такую связь обеспечивало, что предопределило приход в эту секту некоего критического количества человеческой массы, после чего оно было объявлено государственной религией. В моменты ослабления систем, а именно тогда умы масс захватывают новые религии, побеждает та из них которая ко всему прочему еще и лучше организована.
Почему была отброшена — он тоже не понял, но современная энтропийно-информационная теория легко объясняет этот лабиринт в сознании даже такого умного человека. Ну, то что наука отвечает на запросы ума — вполне понятно. А вот религия со времен начала ее противостояния с наукой пытается ответить не только на вопросы наукой пока не объяснимые, но и на те вопросы, правильные ответы на которые обычному человеку будет трудно понять. Это Ньютон или Кеплер с Галилеем могли держать в голове весь набор тогдашних знаний, ибо знаний этих было слишком мало. Сейчас, чтобы глубоко изучить любой из основных разделов физики нужно потратить всю жизнь, но чтоб его изучить нужно сначала изучить математику как систему описания физических процессов и (часто) общий курс физики, ибо в природе все неразрывно связано. Не исключено, что потребуется выучить и химию с биологией. А как это все можно выучить одному человеку, пусть даже со способностями выше среднего? Положение могла бы поправить единая теория поля, в этом случае можно было бы понятным языком объяснить всю картину физического мира на простых моделях, сущность и метод функционирования неживой природы, но пока такой теории нет. Те же самые аналогии можно провести для химии или биологии. Мы их, кстати, проведем. Иными словами, религия «восполняет» тот информационный пробел, который не может восполнить наука. Вот почему в любой церкви вам дадут ответ на любой вопрос, но будет ли он правильным? Будет ли он честным? Ведь мы не знаем очень-очень многого, следовательно, энтропия нашего представления о мире большая. Вот вам и обширное поле деятельности для любой религии — давать нужные ответы на любые вопросы. И, что самое главное для бессознательного индивида, получение этих ответов не предполагает никаких усилий — нужно просто зайти в церковь и спросить. Причем опытных подтверждений индивид не потребует, а если решит что его кинули, то религиозное мышление приведет его в другую секту. А потом — в третью. Благо сект сейчас — хоть отбавляй. На все вкусы и запросы. Как еды в супермаркете. Вспомним пословицу про дармовой сыр и мышеловку. Вот почему религия в чистом виде — типовой удел слабаков, а человек имеющий хоть какие-то качественные показатели всегда немного «сам себе бог» и чем выше его качество, тем меньше ему нужна религия, т. е. искусственная связь с Богом. Это косвенно подтверждает и Шюрэ: «…Ибо каковы бы мы ни были, к какой бы философской, эстетической или социальной школы мы ни принадлежали, мы несем в своей душе эти два враждебных мира, с виду непримиримые, хотя оба они возникли из одинаковых присущих человеку, никогда неумирающих потребностей: потребности его разума и потребности его сердца. /…/ Hаука занимается только одним физическим миром; нравственная философия потеряла всякое влияние над умами; религия еще владеет до некоторой степени сознанием масс, но она уже потеряла всю свою силу над интеллигентными слоями европейских обществ. Все еще великая милосердием, она уже более не светит верой…» Как все-таки хорошо, что нравственная философия — этот побочный и ублюдочный продукт конца XVIII века потеряла свое влияние. Сейчас она заменена политкорректностью, но политкорректность — чисто информационный продукт, она — просто «правильные слова» и ничего более. Здесь же Шюрэ дает исчерпывающую характеристику нашему «третьему поколению»: «…Умственные вожди нашего времени все — либо неверующие, либо скептики. И хотя бы они были безукоризненно честны и искренни, все же они сомневаются в своем собственном деле и оттого смотрят друг на друга улыбаясь, как древние августы. И в общественной жизни и в частной, они, или предсказывают катастрофы, для которых у них нет лекарства, или же стараются замаскировать свои мрачные предвиденья благоразумными смягчениями. При таких знаменьях литература и искусство потеряли свой божественный смысл».
Главное свойство иллюзий — они вредны. Кто-то, наверняка претендуя на «глобальность», заявил: «Отнимите у людей веру в Бога и они поверят во все остальное». Но разве иллюзионист в цирке не стремится к тому, чтобы вы поверили? А как зарабатывали авторитет Библейские вожди? Моисей практически все время должен был демонстрировать чудеса. Нет, он нашел бы слова чтоб объяснить массам многие вполне разумные вещи, но вот вняли бы они ему? Приходилось сначала кормить их маном и перепелами, добывать воду из скалы, в позже (во искупление неверия) устраивать массовые убийства и моры. Христос вообще только и делал что демонстрировал парафизические и парамедицинские эффекты, не то что для масс, для апостолов! И массы верили. Зачастую в то, чего нет. А вот с апостолами такой идиллии не получалось.
Возникает естественный вопрос, поставленный в свое время одним популярным в определенных кругах американским автором запутанного происхождения — «а где же Бог?» [116] Есть ли он как реально действующая сила? Есть. Более того, можно утверждать что он безусловно есть. Мы в него не верим, вера в реальное — совершенно избыточна. Что же это такое?
Бог это сила, или, в общем случае, энергия. Сила, работающая против роста энтропии, сила, работающая против хаоса, сила, работающая на организацию, на порядок. Как любая сила, она не может быть бесконечной, хотя ее масштаб может быть фантастическим и слабопредставимым современным человеком. Достигнуть ее можно только теоретически, ибо нужно обладать максимально возможными знаниями о мире. Но к ней можно и нужно приближаться. Понятно, что это делается не в церквах, а в лабораториях. В научных центрах. В исследовательских институтах. В библиотеках, обычных и виртуальных. Но не только там. Здесь еще один источник нарочитой неприязни всех религий к науке: наука, раздвигая горизонты знания, отбирает (в их представлении) силу у Бога. А следовательно — души у церкви. И действительно, церковь, по мере углубления нашего понимания картины мира, становится все более и более избыточной. Зачем нам посредники? Сейчас она существует только как инструмент государственной политики. Нам могут возразить, что даже очень продвинутые люди, ученые, хотя и не все, но тоже ходят в церковь. Может и ходят, хотя нам про таких неизвестно. Да и каков их процент? Если он незначителен, а скорее всего именно так и есть, такое явление вообще можно отнести к случайным и не рассматривать. Если же вспомнить что дьявол прячется в мелочах и исследовать вопрос досконально, то мы наверняка обнаружим те или иные ярко выраженные слабости данного ученого, в частности, факт однозначного осознания им слабости собственного интеллекта, пусть за ним и тянется целый шлейф изобретений или открытий. Он чего-то боится, от чего-то страхуется. Как правило, все эти люди относятся к категории СК, т. е. «садистов-контрреволюционеров». Они хотят управлять собственным знанием, но одновременно подчиняться некой высшей силе, не понимая в чем эта сила и как она реализуется. Церковь для таких — последнее прибежище. У лиц категории МК («мазохисты-контрреволюционеры») положение более выгодное в психологическом плане: их стремление к знанию не связано с инстинктом контроля и доминирования, они чувствуют что Бог есть и просто ощущают себя звеном в его непознаваемом, раскладе. Они берут всё что им дается, но всего лишь для удовлетворения собственных стремлений к некой внутренней гармонии. [117]
116
Этот вопрос поставил Антон Шандор Лавей, создатель «Церкви Сатаны» и Автор книги «Сатанинская Библия». Заметьте параллели с христианством: «церковь сатаны», «сатанинская библия», «черный папа». Не стоит думать что появление такого человека и такой структуры в самой развитой протестантской стране — случайность. Нет, сатанизм Ла Вея — всего лишь протестантизм доведенный до абсолюта. Лютер ведь в отличие от Будды не объявил бывших богов «демонами», он не объявил, к примеру, Христа посланником сатаны, хотя и низложил всех святых. А вот Лавей завершил этот закономерный процесс. Правда, обошлось без потрясений, ибо времена не те.
117
Деление на «садистов» и «мазохистов» ввел в 1903 году Отто Вейнгер. Он его распространил на композиторов, поэтов и художников. Садистами в его раскладе были Декарт, Юм, Тициан, Вернозе, Рубенс, Рафаэль, Верди, Масканьи, Бизе, Шекспир. Мазохистами — Эсхилл, Вагнер, Данте, Бетховен, Шуман. Но это деление не до конца объективно, оно не учитывает «установку» субъекта, поэтому в 90-е годы ХХ века я ввел дополнительное деление садистов и мазохистов на «революционеров» и «контрреволюционеров». Не следует понимать термины «садист» и «мазохист» в психопатологическом смысле. Дескать, садисты — это отморозки издевающиеся над животными и терроризирующие людей, а мазохисты — тихие овечки ищущие под кого бы лечь или, на худой конец, повод порезать себе вены. Нет. В идеале соотношение «садизм-мазохизм» должно быть сбалансировано, в реале у каждого человека присутствует крен в ту или иную сторону. Собственно, это и имел в виду Вейнингер, он использовал слово Z"ug (т. е. «тяга») Патологические формы начинаются тогда, когда такой крен явно выражен. Также нет смысла пускаться в рассуждения о том какой психотип лучше. Это примерно то же, что пытаться найти оптимальный знак зодиака. По большому счету, каждый из типов имеет свои слабые и сильные стороны. В каждом садисте живет мазохист (например, садист может вставить себе серьгу в ухо, а это — типичный мазохизм), в каждом мазохисте — садист. Здесь мы ведем речь о доминирующем свойстве
Итак:
Садисты-революционеры (СР)
Данный тип появился самым первым, по этой причине он наиболее прост для анализа, здесь представляется интересным провести аналогию с группами крови, первая группа — самая старая, но если она встречается почти у половины представителей белой расы, то тип «СР» относительно редкий, что может быть объяснено как естественными (в современных условиях таким людям труднее адаптироваться), так и искусственными (гибель большого чила СР в Мировых войнах) причинами. Главная черта СР — патологическое неумение подчиняться, культ техники, скрытое упрямство, исключительная твердость в убеждениях, что может быть и сильной и слабой стороной. CP не способны верить ни во что по-настоящему, так как считают себя достаточно сильными. Вообще, для современного общества, СР — самый опасный тип, более того, вся политическая система стран именующих себя «демократическими» выстроена так, что люди из данной группы могут прийти к власти только теоретически. Поэтому, если мы посмотрим на исторические прототипы: Цезарь, Апостол Павел, Юлиан Философ, Петр I, Гитлер, Че Гевара, то увидим, что за исключением Юлиана, власть они не получали, а узурпировали тем или иным способом. И в своей постели умер только Петр I. Мы сейчас не будем давать моральную оценку захватчикам власти, отметим лишь то, что самая устойчивая власть именно та, которая захвачена, а не получена. Отто Вейнингер отмечал, что садисты доминируют среди южных арийцев, это видно из его списков.
Еще одно интересное свойство СР-ов — наличие т. н. «магических фантазий», при которых воображать объект для думающего, все равно что создать этот объект. СР создает мир усилием своей воли, своих мыслей. В психиатрии это называется «всемогуществом мышления». Интересно, что рецидивы такого мышления массово встречаются у примитивных народов (т. е. у находящихся на ранних стадиях эволюции). Вспомним, как Петр I мечтал превратить Россию в смесь Англии и Голландии (что было следствием чисто внешних эффектов увиденных во времена «Великого Посольства»), или фантастические (на первый взгляд!) утопии Третьего Рейха. В конце концов, степень реализации воображаемого объекта для СР-а ограничивается только его силой и его волей. Кому-то удается больше, кому-то — меньше.
СР быстро находят контакт друг с другом, но все же долго вместе им находиться нельзя, ибо они всегда ведущие, а значит неспособны уступать без боя, пусть их твердолобость и маскируется разными культурными нормами. Для них уступить — значит проиграть, а проигрывать для них немыслимо, как и для всяких пассионариев. Так что СР должны находиться близко, но не рядом, окружив себя лицами категории МК или, при соблюдении всех норм безопасности, лицами категории СК.
Садисты-контрреволюционеры (СК)
Характерные черты — педантизм, сверхисполнительность, аккуратность. Часто имеют красивый почерк и занимаются коллекционированием чего-либо. Наиболее удобный тип для современного общества, более того, он удобен для самого «обладателя». Но главный определяющий признак — сочетание стремления подчиняться с одновременным стремлением подчинять. «Идеальный» СК — индивид мечтающий контролировать всех с одновременным подчинением некой высшей субстанции — Римскому Папе (Лойола), фюреру (Гиммлер) и т. п. Реальные СК — это еще и психологически комфортная категория. По сути же они — всего лишь вариант «эсеров», но адаптированные к реалиям сегодняшнего дня. СК может сказать о себе: «Я такой, какой я вам нужен!», но всегда про себя добавит: «до поры до времени». СР готов побыть «рабом», при этом постоянно сознавая свою главную цель — стать «господином» (директором, хозяином и т. п.). Вот почему менты и военные в значительном большинстве — категория СК, ведь им приходится идти вверх по всем ступеням иерархической лестницы, что автоматически предполагает отдачу приказов «вниз» и параллельное выполнение приказов «сверху». Все советские маршалы, немецкие фельдмаршалы, известные менты и полицейские — Берия, Гиммлер, Мюллер, Ежов, Абакумов, Жуков, Гудериан, Видок, Фуше и т. п. — все СК. СК не любят рисковать и умеют ждать, постепенно подкрадываясь к цели, при случае перехватив ее у «эсеров». Все «термидоры» происходящие после революций, по сути есть замена СР на СК. Почему такая замена возможна? Дело в том, что когда СР достигает цели, пусть не полностью, но в более-менее осязаемых формах, он склонен быстро утрачивать интерес к проблеме. Его жизнь теряет смысл. Для СР само действие часто подменяет цель, а застой оказывается синонимом деградации. СК наоборот, всегда чувствуют слабину и наносят удар в самый неподходящий для СР момент, а учитывая что их в абсолютных цифрах в несколько раз больше (8-10 % СР и 25–45 % СК), шансы СР представляются весьма призрачными. В отличие от СР, СК хорошо совмещаются друг с другом, могут образовывать устойчивые коллективы, даже со 100 % комплектацией представителями этой группы, но не способны оказывать ни духовное, ни интеллектуальное влияние на СР, которые в свою очередь могут осуществлять интеллектуальный контроль над СК, вносить дезорганизацию в их ряды и т. п.
СР и СК — две наиболее несовместимые группы (в статистической совокупности, хотя отдельные индивиды могут нормально сосуществовать). Здесь самое интересное то, что резкая антипатия может наличествовать даже при практически полном сходстве взглядов. Самая взрывоопасная смесь. Модель взаимодействия аналогична модели менты (СК) преступники (СР). Или старший брат— младший брат (СР — СК). И действительно, СК — это «недоразвившийся» СР, подобно тому как мент — неудавшийся преступник. Вот почему СР являются как бы «старшими братьями», которых СК могут демонстративно ненавидеть, но подсознательно всегда завидовать, ибо СР может позволить себе явно то, о чем СК только мечтает. Я это практически проверял. Напаиваешь «контрреволюционера», его внутренняя система «сдержек» ослабевает, и он ведет себя как самый завзятый СР. Но — до момента протрезвления. Потом он как девочка отворачивает глазки и, наверное, если не с ужасом, то со стыдом вспоминает свои недавние разговоры. Аналогично и у ментов, любящих блатные песни, разговаривающих на фене, но при этом демонстративно ненавидящих преступный элемент (мыслимое ли дело, чтоб блатные разговаривали между собой казенным ментовским языком?). С развитием рыночных отношений можно прогнозировать дальнейшее усиление позиции СК.
Мазохисты-революционеры (МР)
Сейчас этот тип встретить можно значительно реже чем СК, хотя число МР примерно равно числу СР. Как и всякие мазохисты, лучше всего проявляют свои таланты и способности в тоталитарном обществе. Здесь как с женой-мазохисткой — чем больше бьешь, тем больше любит. МР — это воплощенное «недовольство из принципа». При тоталитарной системе МР-представители зачастую могли становиться властителями дум и предметом обожания. Вспомним русских мазохистов-революционеров XIX века — Чернышевского, Добролюбова, Огарева; вспомним их аналоги в советское время — Евтушенко, Вознесенского, Сахарова, Окуджаву, Высоцкого. По всей видимости, их процент в обществе всегда примерно одинаков. В СССР МР как класс полностью измельчали и деградировали к концу Перестройки, мне довелось застать их последние предсмертные конвульсии в начале 90-х, правда, а учитывая «национальный фон» в хрипах всегда явно присутствовал неистребимый акцент гетто. Совершенно очевидно, что мечтой современного МР является жизнь по стандартам среднего буржуа. Это — бессознательная цель. Она дает возможность «обоснованно» презирать крупную буржуазию, и не менее обосновано ненавидеть плебс. Их мазохизм заключается в боязни реальной революции, революция для них — идеал, который, обретая первые реальные черты, перестает быть идеалом, превращаясь в монстра, от которого они первые и бегут, а если и не побегут, то сделаются первыми жертвами. МР не может ни во что верить, но всегда охвачен суеверием, ибо труслив. Вот почему статьи написанные МР часто напоминают смесь истерических заклинаний с невнятным бредом бабок-шептух.
Комплиментарная группа — СК. Причем забавно, что в общем-то представители этих групп ненавидят друг друга, но при этом дополняют! МР как статистическая совокупность значительно слабее СК. На индивидуальном уровне, картина с большой вероятностью будет аналогичной. Вспомним, что если Сталину (СК), для обеспечения своей власти на начальном этапе СР-ов потребовалось уничтожать полутеррористическими методами (Камо, Дзержинский, Фрунзе, Красин, Котовский), то МК (Зиновьев, Каменев, Радек) очень легко поддались его влиянию, с их помощью Коба избавился от самого опасного конкурента — Троцкого (СР). Чуть позже были уничтожены все без исключения МР хоть каким-то образом засветившиеся в революции (первой жертвой стал МР Блюмкин еще в 1928 г.), а в «эпилоге» ледорубом по башке получил и сам Троцкий — последний СР разлива 1917-го года. Круг замкнулся. Понятно, что при таких раскладах у МР нет (и не может быть) настоящих друзей. Кроме этого они обладают высокой виктимностью.
Мазохисты — контрреволюционеры (МК)
Наиболее сложная для анализа группа, вследствие ее не слишком явной выраженности, низкой детерменированности, а потому высокой энтропии. Главное свойство МК — абсолютный приоритет т. н. «гедонистической компоненты». МК-индивид убежден, что весть мир — экстрапроэкция материнской груди, которая будет вечно его «питать», получение наслаждений — смысл его существования. Отто Вейнингер считает, что мазохисты вообще доминируют среди северных арийских народов, а такие известные легенды как «Тристан и Изольда» и «Тангейзер» носят мазохический характер. Кто знаком с этими легендами увидит, что все страхи сводятся к одному — угрозе потери «источника питания». МК постоянно нуждаются во внешней опеке или хотя бы во внимании со стороны окружающих. Они часто оказываются отличными семьянинами, любящими отцами и хозяйственными мужьями (типичный пример — Николай II) Злокачественной оборотной стороной этих процессов является алкоголизм и наркомания, как говорил Э.Фромм «наркоманы и алкоголики — вечные младенцы требующие соски». Как доброкачественный вариант можно рассматривать склонность МК к эзотерическим знаниям, религиозному ритуалу и мистицизму вообще. Здесь они могут ощущать некую внешнюю, невидимую и недоступно-непостижимую силу, которой, при соответствующих условиях, готовы подчиняться. Одновременно — это классическая защита не позволяющая неприемлемому психическому материалу проникнуть в сознание. Действие такой защиты ослабляется во время сна, поэтому в сновидениях бессознательные тенденции проявляются более полно, но даже во снах мозговая деятельность МК направлена на придание «неправильным» и «неприличным» мыслям «правильной» формы. Книга «Житие Святых» в основном забита жизнеописаниями МК.
МК могут комфортно существовать в пределах своей группы, хотя другие представители этой группы редко бывают для них по-настоящему интересны. Совместимая группа — СР. Что вполне логично — эти группы строго комплиментарны. Отдельные индивиды СР и МК могут быть хорошими друзьями даже при наличии диаметрально противоположный вкусов, убеждений и т. п., ибо они не мешают друг другу, занимая различные психологические ниши. МК видят в СР источник повышения собственной энтропии, СР видят в МК некую область «покоя и стабильности».
Выводы: Очевидны две вещи: а) число садистов примерно равно числу мазохистов, б) число революционеров скорей всего равно числу контрреволюционеров, а малое видимое количество последних объясняется заниженным жизненным потенциалом в современную «садистскую» эпоху. Явная диспропорция в пользу «контрреволюции» как по садистам так и по мазохистам вполне закономерна. Открытым остается вопрос о колебаниях численности садистов и мазохистов. Например, было бы интересно провести такую градацию перед революцией 1917 года или, скажем, в 1987 году. По имеющимся данным можно допустить, что большинство лидеров ОПГ (а эта прослойка понесла катастрофические потери в начале-середине 90-х годов) как раз и принадлежала к СР. С доминированием контрреволюции вполне согласуется тот факт, что несмотря на катастрофическое понижение уровня жизни в конце 80-х начале 90-х годов ХХ века, в обществе отсутствовал даже намек на революцию. Можно с уверенностью говорить, что уровень жизни может быть понижен в несколько раз без всякого риска организованного сопротивления.
Древние не мыслили системно. Но они понимали главное: все в мире все взаимосвязано. Ни одна концепция родившаяся в древности не является законченной моделью, они пригодны только для решения чисто тактических задач в краткий промежуток времени. Христианский монотеизм по своей структурной организации обозначал глобальную цель — спасение людей через (понятное дело) понижение энтропии отдельного человека и всего человечества до минимума (это и называлось «спасанием»), но цель эта была статической и принципиально недостижимой — главное свойство всех восточных (и вообще неарийских) схем. То же самое можно сказать и об исламе с иудаизмом. Второе пришествие Христа, приход еврейского Мошиаха, подается как конечная цель, в результате которой мир будет мгновенно и, самое главное, окончательно (это очень важно!) изменен в плане торжества в нем некой истины (в понимании той или иной «веры»). Впрочем, ислам с иудаизмом нас на данном этапе мало интересуют. Христианство тоже бы не интересовало, если бы не было распространено среди нашей расы, вот почему мы рассматриваем его как систему, взаимодействующую с системой арийского мышления.