– Черт! – прошипела Лена, услышав сзади завывание сирены.

Она снизила скорость и взяла правее. Мимо пронеслась «хонда»; водитель посигналил и помахал рукой. Теперь пришла очередь Лены приветствовать жителя Огайо средним пальцем.

Из машины медленно вылез офицер дорожной полиции. Лена схватила сумочку на заднем сиденье и достала значок. Повернувшись, она, к своему удивлению, увидела, что офицер стоит поодаль. Лена пожалела, что не дождалась, пока он подойдет ближе. Наверное, решил, что она ищет оружие.

Лена положила значок на колени и подняла руки.

– Извините, – произнесла она в открытое окошко.

Полицейский сделал нерешительный шаг вперед, шевеля своей квадратной челюстью. Он приподнял очки и пристально посмотрел на нее.

– Послушайте, – проговорила Лена, не опуская рук. – Я сама из полиции.

– Вы следователь Салена Адамс?

Она опустила руки и вопросительно посмотрела на офицера. Невысокий, с накачанной грудью: именно так все коротышки пытаются компенсировать недостаток в росте. Руки в разные стороны. Рубашка на груди чуть ли не трещала.

– Да, я, – сообщила Лена, глядя на бирку с его именем. – Мы знакомы?

– Нет, мэм, – ответил он, опуская очки. – Нам позвонил ваш начальник. Мы должны сопроводить вас в округ Грант.

– Что? – спросила Лена, будто неправильно его поняла. – Мой начальник? Джеффри Толливер?

Полицейский сухо кивнул:

– Да, мэм.

Не успела Лена что-либо ответить, как он зашагал обратно к своей машине. Она подождала, пока он вырулит на дорогу, и поехала следом. Они обогнали голубую «хонду», но Лена не обратила на нее внимания. Все мысли занимал лишь один вопрос: «Что я сделала на этот раз?»

Медицинский центр Хартсдейла находился на Мейн-стрит и внешне никак не соответствовал своему названию. В двухэтажной больнице справлялись лишь с царапинами и расстройствами желудка, когда пациенты не могли дождаться приема в Огасте, в тридцати минутах ходьбы, где располагалась крупная клиника, принимающая людей с серьезными диагнозами. Если бы не морг в подвале, медицинский центр давно сделали бы студенческим общежитием.

Как и большая часть города, больница была построена во время экономического подъема в тридцатые годы. Надземная часть не раз ремонтировалась, а на морг не сочли нужным выделять средства. Стены покрывал светло-голубой кафель, такой старый, что снова входил в моду. Пол был устлан линолеумом в зелено-коричневый квадратик. Потолок не раз заливало водой, правда, каждый раз его ремонтировали. Оборудование хоть и устарело, но не вышло из строя.

Кабинет Сары располагался в глубине, отделенный от остальной части морга стеклянной перегородкой. Сара сидела за столом и смотрела через стекло, пытаясь сосредоточиться. Внимание привлекали шум работающего холодильника, журчание воды из шланга – Карлос обдавал пол. Поскольку они находились под землей, стены морга скорее поглощали звуки, чем отражали, и знакомый гул странным образом успокаивал.

Тишину нарушил пронзительный телефонный звонок.

– Сара Линтон, – сказала она, ожидая услышать Джеффри.

– Привет, малышка.

Сара обрадовалась, услышав голоса отца.

– Привет, папочка.

– У меня для тебя анекдот.

– Да? – Она старалась держаться, зная манеру отца шутить в тяжелых ситуациях. – Рассказывай.

– Педиатр, юрист и священник оказались на тонущем «Титанике». Педиатр кричит: «Спасайте детей!», юрист орет: «Да трахал бы я этих детей!», а священник приговаривает: «А что, успеем?».

Сара рассмеялась, чтобы сделать приятное отцу. Он замолчал, уступив ей право слова.

– Как там Тесси? – спросила Сара.

– Дремлет. А ты?

– О, я в порядке.

Сара начала рисовать на календарном листке круги – чем-то надо было занять руки. Хотелось залезть в портфель и проверить, положила ли туда Тесс открытку. Хотя, с другой стороны, лучше ее не видеть.

Эдди Линтон прервал мысли дочери.

– Мама приглашает тебя на завтрак.

– Правда? – спросила Сара, выводя квадраты поверх кругов.

– Вафли, овсянка, тосты, бекон… – почти запел он.

– Эй! – раздался рядом голос Джеффри. Сара резко подняла голову, выронив карандаш.

– Ты напугал меня, – сказала она и уже в трубку добавила: – Извини, пап, тут Джеффри.

Эдди Линтон выдал серию недовольных звуков. Он считал, что недостатки Джеффри Толливера можно исправить только хорошим ударом кирпичом по голове.

– Ладно, – закончила разговор Сара, натянуто улыбаясь Джеффри, который искал глазами именную табличку на стекле.

Эдди прилепил липкую ленту, закрывшую фамилию «Толливер», и написал черным маркером: «Линтон». Поскольку Джеффри изменял Саре с единственной в городе мастерицей табличек, в ближайшее время здесь вряд ли появится более профессиональная надпись.