Это возмутило Костю. Он видел, он хорошо видел, как измучилась, похудела Нина Павловна, дожидаясь весточки с фронта, как непосильно она работает, чтобы отогнать тяжелые думы. Да и Катя, конечно, видела это. Он чуть не выругал ее, но сдержался, бросился вперед и нагнал Леночку.

–  Подожди Катерину, недужит она, - сказал он.
– Пойдем, Севолод, вместе.

Дальше произошел разговор, опять-таки очень болезненный для Кости.

–  Лену послезавтра в комсомол принимают, - сообщил Сева.
– А ты почему не подаешь заявление?

–  Не примут меня в комсомол, годы не вышли, - ответил несчастный командир самой счастливой бригады.

–  Как это - не вышли? Для завода вышли, а для комсомола нет? Вот чудак!

–  И для завода не вышли… Миша в анкете про меня правильно написал, да, видать, в отделе кадров не заметили.

–  Ну и считай, что, если тебя на завод приняли, значит, и для комсомола ты подходишь. Так и напиши в заявлении.

–  Нельзя комсомолу врать, - совершенно расстроившись, возразил Костя.
– Я бы написал, да нельзя.

Не заладился этот солнечный день и для самого Севы. Он до гудка забежал в заводоуправление справиться, нет ли письма, долго пропадал, а когда явился за колонны, Костя не решился сделать ему замечание. Сева застыл столбом у станка, потом полез в шкафчик, стал перед ним на колени и закрылся от всех дверцей, как делал это всегда, когда хотел скрыть свои чувства.

Что случилось? Раздумывать над этим было некогда - новая неприятность подстерегала бригаду. Второй цех не смог дать электрокар. Ребят так пришпорило, что они решили возить заготовки со двора в тележке.

–  Не приставай!
– едва слышно сказал Сева, когда Костя начал торопить это дело, но все же три раза подряд привез заготовки, сделав рейсы удивительно быстро.

Костя хотел его похвалить, но у Севы все еще было такое сумрачное, бледное лицо, что язык не повернулся. Вдруг за колонны влетел маленький, толстый начальник материального склада в сопровождении Герасима Ивановича.

–  Кто позволил заготовки из-под косого креста брать?!
– кричал начальник склада.
– Что за безобразие! Куда ваши старшие смотрят?

Оказалось, что Сева брал заготовки из ближнего штабеля, отмеченного косым черным крестом, куда складывали металл, забракованный центральной заводской лабораторией.

–  За такую штуку мы тебе, Булкин, выговор по цеху дадим, - сказал Герасим Иванович.
– Вот твоя знаменитая лень опять наружу в полной красоте вылезла.

–  Я брал заготовки без «бэ», - оправдывался Сева.
– Они не в штабеле лежали, а возле штабеля. На них не написано мелом «бэ», - значит, они не брак…

–  Кто лучше знает - ты или я?
– разозлился начальник материального склада.
– Хозяин нашелся!

–  Чего там кричать!
– успокоил его Герасим Иванович и приказал: - Тащите теперь, ребята, все, какие есть, заготовки в бракованный штабель.

Поднялась кутерьма. Мальчики бросились выправлять положение. Из двух черновых станков один стал. Начались простои и на Катином станке. Когда все заготовки были заменены годными, Катя подсчитала отделанные «трубы».

–  Спасибо, Сева, мы из-за тебя уже на восемь «труб» опоздали, - сказала она.

Виновник происшествия промолчал - может быть, потому, что за колоннами был Герасим Иванович, а может быть, потому, что сознавал свою вину.

–  Ты его, Катерина, не трожь: у него что-сь стряслось, - мимоходом шепнул Костя.

–  Ну и денек!
– вздохнула Катя.
– Все вверх дном! Совсем сели!…

Но самое тяжелое было впереди. Во второй половине смены Зиночка привела за колонны пожилого рыжебородого человека. Под мышкой у него был деревянный фотографический штатив, а пальто оттопыривалось на боку. В последнее время за колоннами перебывало много гостей; их приводила то Зиночка, то работники завкома, то сам парторг - показать, как используется старая техника. Гости бывали разные, но этот был самый серьезный.

–  Здесь работает наша лучшая молодежная фронтовая бригада, - сказала Зиночка.
– С нее и можно начать.

Гость огляделся и пробормотал:

–  Культурно, культурно. Сниму актив бригады, - решил он.
– Самых боевых… Редакция просит групповой снимок новаторов, лучших молодых стахановцев.

–  В бригаде только четыре человека, - замялась Зиночка.
– В активе, конечно, сам Малышев - он известный новатор, потом Катя Галкина - она лучшая стахановка, и потом политрук бригады Лена Туфик… - И она замолчала.