Шрифт:
— В гардеробе, я сама его повесила и в рукава положила пачули, чтобы моль не съела кашемировую кайму.
— Когда вы его туда повесили?
— Прошлым летом.
Священник заулыбался. Теперь графиня убедится, что все ее видения просто сон.
— И с тех пор я не надевала это платье?
— Ни разу! Вы, графиня, не носите его в такую пору, открытые рукава кимоно только для лета, когда очень жарко.
— Не может быть!
— Но ведь в этом легко убедиться, графиня, — сказал священник, — если вы сами заглянете в гардероб. У кого ключ?
— У Эмеренции.
— Вы прикажете, графиня? — спросила толстая барышня.
— Да, я хочу посмотреть, — сказала графиня, поднялась с места и сделала знак духовнику, чтобы он следовал за ней.
Эмеренция, слегка надувшись, гремя связкой ключей, вихляющей походкой направилась в соседнюю комнату, отперла один из стоящих друг подле друга больших, старинных, с вычурной резьбой шкафов, распахнула створки.
Там висели по меньшей мере пятьдесят шелковых юбок. Графиня никогда не разрешала чужим рукам прикасаться к своим туалетам. Кощунственные людские руки осквернили бы их.
Хорошо разбираясь в множестве развешанных экспонатов этого музея одежды, Эмеренция вытащила откуда-то из глубины подол зеленого платья, отороченного расшитой пальмами кашемировой каймой, которое и было предметом поисков.
— Вот оно!
Священник торжествовал. Но графиня, чьи крайне чувствительные нервы были восприимчивее, чем у прочих толстокожих людей, вдруг побледнела и задрожала.
— Снимите оттуда платье.
Эмеренция с явным недовольством сдернула с вешалки платье, не в силах понять, какое дело исповеднику до японского покроя.
Графиня выхватила платье из ее рук и, отвернув голову в сторону, протянула его священнику.
— Понюхайте!
Священник был ошеломлен. Шелковое платье действительно так пропахло махоркой, словно его владелица полночи провела в картежном клубе. Графиня почувствовала это еще издали.
— Разве это не запах табачного дыма?
— Да, несомненно.
Теперь графиня вспомнила еще кое о чем. Она сунула руку в карман шелкового платья и вынула оттуда половинку фазаньей дужки.
— А это?
И тут графиня потеряла сознание и рухнула в кресло. Барышня Эмеренция громко взвизгнула и упала в обморок на другое кресло. А его преподобие так растерялся, что, желая позвать челядь, открыл подряд дверцы трех гардеробов, пока не нашел настоящую, прикрытую ковром дверь, которая вела в соседнюю комнату.
Здесь было замешано нечто сверхъестественное, какое-то колдовство.
Альбом и его обитатели
Преподобный господин Махок не считал, что в тайну пропитанного табачным дымом платья можно проникнуть, сообразуясь с обычными законами природы. Более того, его официальная должность и старомодное воспитание весьма способствовали тому, что бесовские козни он полагал достойными серьезных размышлений.
Во время обеда он ни словом не обмолвился об этом барышне Эмеренции. Обедали они вдвоем. Графиня осталась в своей комнате и, как обычно после обмороков, ничего не ела, кроме пустого бульона. Поев, она снова позвала к себе святого отца. Графиня возлежала на канапе и казалась очень измученной.
— Теперь вы убедились, преподобный отец, что мои рассказы вовсе не сон?
— Да, тут действительно есть нечто необычное.
— Это добрые духи или злые? — спросила графиня, елейно возведя глаза к своему поднятому указательному пальцу.
— Узнать это можно только после испытания.
— Какое испытание вы имеете в виду, преподобный отец?
— Испытание церковным очищением. Если те, кто ночами оставляет могилы, добрые духи, то сила благоговейной молитвы, изгоняющей злых духов, вернет их в места, где им положено покоиться до дня Страшного суда.
— А если не вернет? — с тревогой спросила графиня.
— Значит, эти духи не добрые.
— То есть проклятые! — нерешительно произнесла графиня. — А как это можно узнать?
Привычные представления, казалось, боролись в душе преподобного господина Махока со здравым смыслом. На вопрос графини он смело ответил:
— Ближайшую ночь я проведу в замке.
— А если вы услышите подземное пение?
— Тогда я сам спущусь со святой водой в склеп и разгоню призраков.
Щеки графини разгорелись.
— Я пойду с вами.
— Нет, графиня. Со мной пойдете не вы, а ризничий.
— Ризничий! — вскричала графиня. — Мужчина! В мой замок войдет мужчина?
— Простите, я ведь тоже мужчина! — возразил священник. — Ризничий такое же духовное лицо, как и я. Он необходимый помощник при всех святых обрядах: несет передо мной фонарь, сосуд с освященной водой, кадило, крест. Он незаменим при всех литургиях.