— Ты слишком скромен. Я постараюсь убедить тебя в противном.

— Но, предположим, все сложится так, как ты себе представляешь. Прекрасное предприятие основано, оно действует, выпускает хорошую продукцию — дешево и много. Но тут грянет главная беда — транспортировка. Угольные залежи долины Бонда находятся в двадцати милях от ближайшей железнодорожной станции и в двадцати пяти от ближайшей судоходной реки. Добираясь к нам, ты, вероятно, видел, какие тут дороги. Бывает по четыре месяца в году никакой груз невозможно тронуть с места, но даже в самое благоприятное время года, когда уголь и чугун доставляют наконец на телегах к ближайшему рынку сбыта, из-за высокой стоимости перевозки они так дорожают, что не могут соперничать с тем чугуном и углем, которые привозят из Ливерпуля и Пруссии.

— Все это я знаю, — сказал Феликс, резным коралловым набалдашником трости поправляя завитые усы. — Но здесь поможет железнодорожная ветка, которая соединит долину Бонда с торговым центром.

— Железная дорога в долине Бонда?! — с удивлением воскликнул Иван. — Уж не думаешь ли ты, что четыре миллиона капитала позволят проложить и железную дорогу в двадцать миль?

— О нет! Это задача другого предприятия.

— И ты веришь, что найдется капиталист, который ни с того ни с сего, просто снисходя к нашим интересам, возьмется за строительство в долине Бонда железнодорожной ветки, не сулящей ему никаких крупных торговых оборотов?

— А почему бы и нет! — произнес Феликс, поднося ко рту коралловый набалдашник трости, словно желая этим разбить фразу надвое. — Если государство гарантирует дороге законные проценты. (Законы в то время устанавливал рейхсрат [12] ) Иван еще шире раскрыл глаза и сказал, подчеркивая каждое слово:

— Государство гарантирует проценты железнодорожной ветке?! Да ведь это явное ущемление государственных интересов! Такого я себе не представляю!

Феликс рассудительно ответил:

— Есть ключи, которые откроют перед нами двери кабинетов самых высокопоставленных особ.

Больше он ничего не сказал и коралловым набалдашником как бы заткнул себе рот, прекратив дальнейшие разъяснения.

А Иван выдвинул ящик стола и вынул из него кусок черного хлеба.

— Видишь это? Люди, которые едят черный хлеб, не станут беспокоить высокопоставленных особ.

Феликс с нервическим смехом откинул назад голову и завертел трость в пальцах, наподобие ветряной мельницы.

— Ну, n'en parlons plus. [13] Ты сможешь присоединиться к нам позднее. Уж если я что решил, то сделаю. Держу с тобой пари, что я вырву долину Бонда у князя из-под ног, а у благочестивой графини — из-под ее скамеечки для молитв и создам тут наилучший в империи консорциум, а потом продвину его в самую середину мирового рынка. Это так же верно, как то, что меня зовут Феликс Каульман.

— Что ж, желаю тебе удачи в твоем предприятии, но я в нем не участвую.

Приход господина Ронэ прервал их разговор.

Француз сказал, что ознакомился с шахтой, принимает условия Ивана и готов тотчас приступить к выполнению своих обязанностей.

Иван пожал ему руку, подписал договор, затем сразу передал кассу и список рабочих, попросив выдать им сегодня вечером жалованье в коридоре постоялого двора, где управляющему будет отведена квартира.

Постоялый двор находился напротив дома Ивана.

В субботу вечером рабочие толпились на площади между двумя домами. Иван подошел к окну посмотреть, как выплачивает жалованье новый управляющий. Феликс стоял рядом с Иваном и через миниатюрный лорнет, висевший на цепочке от часов, разглядывал рабочих.

— A, ca! [14] — воскликнул он вдруг, прищелкнув языком. — Из этой маленькой Золушки в широкой красной юбке вышла бы неплохая бронзовая статуэтка! Надо у нее поучиться, как спросить по-словацки: «Любишь меня?»

— Ты с ней поосторожнее, — шутливо заметил Иван. — У нее есть жених по прозвищу Людоед.

Выплата денег шла своим чередом. Петер Сафран получил на постоялом дворе и недельный заработок Эвилы и хотел было отдать ей деньги, но девушка не взяла… Потом они весело пошли домой. Эвила запела, Петер положил ей на плечо руку.

— Черт побери! Какой голос! — воскликнул банкир. — Живи она в Париже, она перещеголяла бы Терезу!

Иван, сидя в углу, курил сигару.

Следующий день был воскресным. Рано утром Иван повел Феликса и господина Ронэ посмотреть дома рабочих, составлявшие целый поселок. Его основал отец Ивана. Раньше здесь жили бедняки и оборванцы, питавшиеся одной картошкой. Теперь — с тех пор как здесь воцарился каменный уголь — жители его превратились в чисто одетых людей, живущих в достатке. У каждого семейного рабочего был отдельный домик с маленьким фруктовым садом. Когда господа проходили мимо дома, в котором жила Эвила, все трое невольно заглянули во двор. Во-первых, потому что ворота были раскрыты, а во-вторых, потому что во дворе им открылось такое зрелище, которое остановило бы любого прохожего.