— Кто-то в носу ковыряет, кто-то грызет ногти, накручивает волосы на палец, облизывает губы. Или ручку уродует, как вот вы в данный момент, — объяснил Энди. — Мою, между прочим, ручку.

Я спешно вынула ручку изо рта и протянула Энди, но на синем колпачке уже красовались следы зубов.

— Грызите дальше, Мелани. — Энди отверг обмусоленную ручку. — Обойдусь как-нибудь.

Мне с ним весело, и он лечит моего ребенка. Его рюкзак набит папками с таблицами развития детей, блокнотами с заметками и пригодной для игр мелочевкой. Здесь и искрящийся волчок, и надувная лягушка, которая скачет по столу, и черепашка, которая умеет говорить, если дернуть за кольцо на панцире, и еще масса всяких жужжащих и светящихся вещиц. Плюс несчетное количество паровозиков и машинок.

Энди пообещал, что Дэниэл начнет играть со своим паровозиком, и уже через несколько недель я смотрела, как мой сын цепляет к Томасу вагоны. Он сам доставал Энни и Кларабель из ящика с игрушками и возил состав по полу.

Плевать мне, что логопед, та беременная докторша, назвала Энди неучем без специального образования, — парень явно знал, как превратить Дэниэла в нормального ребенка. С каждым днем Дэниэл плакал все реже, и ему некогда было возиться с кругляшами. Хотя его любовь к круглым предметам мне помогла: я научила Дэниэла отличать большие кругляши от маленьких, монетку, например, от майонезной крышки. А Энди отметил его успех, засыпав цветным конфетти собственного производства. Трудно представить, сколько он работал дыроколом, чтобы вышла такая гора; Дэниэл визжал от восторга под дождем круглых бумажек.

За пылесос я выручила девяносто фунтов. И ковров мне совсем не жалко.

Кэт сказала, что соскучилась по мне, по детям и хочет увидеться. Договорились, что она встретит нас у школы. Мы нашли ее машину, и я пристегнула Эмили и Дэниэла на задних сиденьях, радуясь ожидающим нас приключениям. К моему полнейшему восторгу, Кэт предложила поход в зоопарк.

— Я приглашаю, — добавила она.

Здорово! Мне непросто сводить детей в зоопарк: за цену такого похода можно купить один час занятий с Энди, или продуктов на полнедели, или школьный жакет для Эмили к осени. Собственно, жакет меня не слишком беспокоил — Стивен, вне всяких сомнений, оплатит, — однако муж четко дал понять, что Энди О'Коннор обходится слишком дорого. Дескать, игры с ребенком не стоят таких безумных денег. Но он-то не видел собственными глазами, чего Энди добивался от Дэниэла! И не понимал, что игры — это лишь малая часть работы Энди.

— На пасхальные каникулы родители водили нас в зоопарк, — говорила Кэт. — Каждый год, непременно в один и тот же день. В субботу мы шли в зоопарк, а в воскресенье отмечали Пасху. Жара и лондонский зоопарк в моем сознании не совмещаются. Для меня зверинец навсегда связан с Великим постом. Как услышу пасхальный гимн — перед глазами шлепают ластами дрессированные тюлени.

По желанию Эмили мы зашагали по нагретой белой дорожке прямиком к слонам, «слишком быстро», по мнению запыхавшейся Кэт. Она насмешила меня своими жалобами на жару. В моей родной Вирджинии даже ранней весной тебя окутывает горячее марево. А летом бывают такие дни, когда каждый вдох обжигает, воздух горяч, как распаренная шерсть, и каждый жест под палящим солнцем дается с трудом. Летним днем в Вирджинии не походишь быстрым шагом. Мы пережидали жару дома, у кондиционера, попивая ледяной чай (такого, кстати, в Англии не сыщешь) и сражаясь с насекомыми, которые тоже рвались в прохладу. Чешуйницы упорно лезли по водостокам, невесть откуда налетали осы. Земля вокруг дощатого дома, где мы жили, кишела жабами, прятавшимися от жары по норам, и змеями, бесстрашно выползавшими по вечерам на нагретые камни. С заходом солнца наступало время москитов, мы нещадно поливали себя репеллентами, и в последнее время я не раз задавалась вопросом, не эта ли отрава — причина болезни моего ребенка. А может, в аутизме Дэниэла виновны пестициды, которые тоннами распыляли на местные поля одномоторные самолеты, — они летали низко, как гуси, заставляя нас невольно пригибаться. Ребенком я шлепала по ручьям и пила воду из любого источника. Мы с братом все окрестные леса излазали, объедаясь голубикой и дикой земляникой, что пряталась под празднично-зелеными листьями. Мыть ягоды? Да нам такое и в голову не приходило. Мы ловили рыбу, не задумываясь о чистоте воды; тайком уписывали соседскую малину, не ломая голову над вопросом, как она выросла, такая красавица, среди полчищ всевозможных паразитов.

— Имей в виду, я никогда не любила Пенелопу, — прервала мои мысли Кэт.

Мы стояли перед слоновьей вольерой, и восторгу Эмили не было предела. Серый слоненок величиной с лондонское такси казался совсем крошечным рядом с морщинистой мамой-слонихой! Дэниэлу было не так интересно, но и он смотрел на слонов, что уже хорошо, даже если при этом он жевал уголок воротничка рубашки. Я отвлеклась от Кэт на пару минут, чтобы помочь Дэниэлу ткнуть пальчиком в животных: «Большой слон! Маленький слон!» — но все же совмещать терапию с беседой с Кэт было сложновато.

— Уж так она себя любит, так любит. Воображала, — фыркнула Кэт. — По-своему, конечно, хороша — отдаю должное, — но я вздохнула с облегчением, когда он на ней не женился. И я всегда гордилась такой невесткой, как ты.

Эмили двинулась вдоль ограды, мы следом — с отставанием, чтобы она не слышала разговора.

— А почему в прошедшем времени? Я по-прежнему твоя невестка. Или я чего-то не знаю?

Кэт быстро глянула на меня и отвела глаза.

— Черт побери! Выкладывай, Кэт!

Дожидаясь шоу морских львов, мы наблюдали, как рассаживаются на сине-зеленых стульях зрители, слушали дрессировщицу — громогласную даму с микрофоном у рта и связкой рыбы на ремне у пояса. В бассейне перед нами вода дрожала, как желе на подносе. Дэниэл нырнул бы туда с удовольствием; я удерживала его за рубашку, а он тянулся вперед, размахивая руками, как крыльями, — вот-вот взлетит, дай только разогнаться.

— Ты права, — продолжила Кэт. — Стивен явно в шоке, иначе не ушел бы из дома так внезапно. Очень надеюсь, что он опомнится. Но видишь ли, я знаю Пенелопу. Девица себе на уме. Представь, мне позволено звонить собственному брату только на мобильник. Она бесится, если домой звонишь.

— Я тоже от Пенелопы не в восторге, но не Пенелопа стояла рядом со мной перед алтарем и обещала не покидать меня, пока смерть не разлучит нас.

— Да уж. Не понимаю я Стивена.

Мы общались шепотом, сдвинув головы, под аккомпанемент изумленных возгласов зрителей водного шоу: морские львы выскакивали из воды и плюхались обратно, прыгали сквозь обручи и носами пасовали большие мячи.

— Эту красавицу зовут Солюшка! — сообщила в микрофон ведущая, бросив серебристую рыбину крупной «львице», рассекающей рябь бассейна.

Прижав к себе Дэниэла, я успокаивала его, когда публика уж очень шумела. Он всегда боялся громких звуков, и, пока длилась овация зрителей в адрес Солюшки, игравшей с дрессировщицей в мяч, Дэниэл с плачем зажимал уши руками. И все-таки он следил за представлением на воде — уже достижение. Ну а Эмили уж так скакала, хлопала и веселилась, хоть отбойный молоток к ней привязывай — чего энергии зря пропадать. Все шло прекрасно до тех пор, пока на Дэниэла не попали брызги из бассейна. Он взвыл, вывернулся из моих рук и сломя голову кинулся бежать. Я поймала его только у последнего ряда кресел, стараясь не думать о том времени, когда Дэниэл будет сильнее и быстрее меня. Нет-нет, моего сына не придется удерживать на веревке, больше похожей на наручники, как тех угрюмых воспитанников спецшколы, которых я видела на входе в зоопарк и которых учителя вели от вольеры к вольере, будто скот на бойню.