И воли звезд непобедимой.

Но люди-трусы не поймут

Могучей силы отрицанья:

Я одинок, философ-шут.

Но втайне полон состраданья.

В насмешках теплится любовь;

Мне жалко их; предвижу вновь

Борьбу, ненужные мученья.

Бесцельно льющуюся кровь.

За тень мечты, за сновиденья.

Но жалость робкая моя

Бессильна… Если б молвил я:

«Стыдитесь верить предрассудку!»

Они бы распяли меня,

Иль мудрость приняли за шутку.

Занавес.

Скалы, покрытые лесом; у входа пещеры Клотальдо. После пролога прошло 18 лет.

Клотальдо.

Уж вечереет; солнца луч

Не так отвесен, бел и жгуч;

И золотистый, мягкий свет

Какой-то благостью согрет.

Как пар, волнуясь над землей.

Еще тяжелый дышит зной.

На голой, розовой коре

Огромных сосен на горе.

На серых, мертвых лишаях.

На тихих, выжженных камнях.

А там — меж ясеней немых,

Дубов и вязей вековых —

Уж ночь зеленая: там — тень

И усыпительная лень;

Там на гнилой коре стволов

Наросты влажные.

Там слышен вздох уснувших фей —

То между спутанных ветвей

Журчит невидимый ручей

И нежный мох кропит росой…

Но луч прорвался золотой

В ту ночь, — и блеском залита

Стрекоз влюбленная чета:

Они в лобзании на миг

Слились, и к стану стан приник.

Над изумрудным тростником

Пылая синим огоньком.

О, как прекрасен Божий мир.

Как чист сияющий эфир!..

Природа молится и ждет.

Что ангел мира снизойдет.

И небо говорит «прости»

Земле, пред тем. чтоб отойти

Ко сну… Пред тем, чтоб задремать

Они целуются: так мать,

От колыбели уходя,

В последний раз свое дитя,

Чтобы спалось ему светло,

Целует в сонное чело.

Довольно грез; пора готовить ужин.

С охоты Сильвио придет голодный

Тому, кто с волею природы дружен.

Тому, кто без рабов живет свободный.

Котел с похлебкой так же мил и нужен,

Как вешние пленительные розы.

Как золотые девственные грезы.

С тех пор, как мы работниками стали,

Ни для каких красот земли и неба,

Ни для какой возвышенной печали —

Забыть нельзя кусок насущный хлеба.

От гордости навек мы отрешились

И, наравне с растеньями, зверями.

С несметными живыми существами,

Закону общей жизни покорились.

вот мы счастливы, и сам собою

Решился вдруг, так просто, без мученья.

Вопрос о жизни; если же порою

Смущают душу старые сомненья

И прежняя тоска меня тревожит —

Работать я иду, и никакие

Вопросы, думы, страсти роковые

Труду ничто противиться не может.

Вот и Сильвио: под мехом,

С луком звонким и копьем.

Он добычу мчит со смехом.

С торжествующим лицом.

То с блестящими клыками

Окровавленный кабан;

С этой ношей над скалами

Мчится юный великан.

И колючки в гриве львиной

От терновника вплелись.

И с косматою щетиной

Кудри черные слились.

Облик мужествен и грозен.

Взор величествен и строг…

Весь, как юный полубог