А прихоть старого глупца

Меня, законного наследника, лишила

Престола, скиптра и венца.

Не обвиняй судьбы: не ты ль, отец преступный.

По мнимой воле рока и светил

Меня в неведомых лесах похоронил?

Забытый, брошенный в пустыне недоступной.

Как сорная трава, я рос… И вот, теперь,

Ты удивляешься, что дик я и мятежен,

И непочтителен, и не довольно нежен..

Кого мне почитать, кого любить?.. Я зверь!..

Ни совести, ни Бога, ни отчизны

Нет у меня: ты сам лишил меня всего!..

И мне ли слушать укоризны

Мучителя, тирана моего!..

И ты в глаза смотреть мне смеешь.

И не дрожишь, и не бледнеешь!

Или твой сын, отец, до мщенья не дорос.

Базилио.

Дитя, не оскорбляй моих седых волос.

Сильвио.

Седые волосы, любовь и добродетель…

Не правда ли за них я должен все простить?

О, не прикажешь ли мне голову склонить

К твоим стопам, мой царь и благодетель?

Так знай: одна лишь страсть закон души моей,

Я голос крови презираю,

И что мне власть отца, и что мне суд людей. —

Их трусости в лицо мой вызов я бросаю.

Вас, сумасбродных стариков.

Щадить нельзя, и я на все готов —

И перед кровью не бледнею.

О, проучить я вас сумею

Упрямых, старых дураков!

Базилио.

Мой сын, ты опьянен могуществом и властью.

Но знай: изменчив рок, не доверяйся счастью.

Величие царей и слава промелькнет

Как туча на заре, мгновенно потухая,

С чела корона золотая

И пурпур с плеч твоих спадет.

И ты останешься забытым, одиноким.

И ты очнешься вдруг, могучий, грозный царь.

В глуши немых лесов — неведомый дикарь.

И будет трон тебе казаться сном далеким…

Прости, мой бедный сын, прости на век!..

Сильвио.

Постой!

Что молвишь ты, старик? зловещая угроза

В душе отозвалась смятеньем и тоской…

Что если прав отец, и власть моя лишь греза.

И только снится мне, что Сильвио — дикарь

На троне золотом великий государь?

Но нет! Ведь Божий мир не призрак, не виденье.

Еще я скиптр держу, еще я грозный царь…

А если так — зачем, зачем в душе сомненье?

О, я действительность так крепко охвачу

Всем существом моим, прижму ее так смело

К груди, как теплое, трепещущее тело.

Прильну устами к ней, из рук не отпущу,

Пока в душе моей не задушу сомненье,

И не почувствую, что жизнь не сновиденье, —

А плоть и кровь… Я докажу себе,

Что я воистину король!

Уходит.

Шут (один, над трупом слуги).

Нет, не буду унижать

Шутки вольной….

……………………………………

Я помчусь, отваги полный

Прочь из клетки золотой

Окунусь, как рыба, в волны

Жизни бедной и простой!

Царедворцев знаменитых,

Гордых рыцарей и дам

За отверженных, забытых

Бедняков, нуждой убитых.

Я так радостно отдам.

И по буграм, и по селам

Вместе с труппой кочевой.

Стану циником веселым

Я бродить в толпе людской.

По дощатым балаганам,

С арлекином полупьяным

Буду счастлив я душой.

Здравствуй, бедность, здравствуй, воля,

Аромат ночного поля,

Ястреб в небе голубом.

И грачи, и скрип телеги,

И цыганские ночлеги

За пылающим костром!..

Пир. Сильвио, кавалеры и дамы. В стороне Базилио инкогнито в черном плаще и Виночерпий.

Базилио (тихо).

Вот яд. Но волю нашу

Исполнишь ли ты, раб?

Виночерпий.

Царь, нет слуги верней

Меня…

Базилио.

Так знака жди, и в чашу,

По манию руки моей,

Ты принцу Сильвио отравы сонной влей.