«Данилевскому было хуже, — подумал Маккиш. — Галлюцинации для него начались неожиданно. А я ведь знал, что они будут…»

Голос Данилевского окреп, обрел уверенность. Разведчик, как полагается разведчику, взял себя в руки и вновь стал хладнокровным исследователем. Маккиш слушал.

Все было как у него. Точно так же Данилевский вдруг оказался в песчаной пустыне, без скафандра, и на него напали птицы. Точно так же он побежал к роще, отбиваясь на ходу от птиц, и точно так же роща исчезла.

Стоп! Дальше было не совсем так.

Маккиш прокрутил запись назад, чтобы прослушать еще раз.

«Роща, до которой оставалось всего несколько шагов, исчезла, — говорил Данилевский. — На меня свалились сразу несколько птиц, и я упал на песок. Птицы терзали мое тело, я чувствовал боль, но встать не мог, сил уже не было. Мной овладело странное безразличие ко всему, что происходит, я закрыл глаза, и у меня мелькнула мысль, что все кончено. После этого я увидел, что снова сижу за столом под куполом форпоста, и, следовательно, ничего этого не было…»

— Так! — сказал Маккиш вслух. — Интересно! Здесь есть, оказывается, небольшая разница: галлюцинации по-разному закончились. Но что из этого?

Он задумался.

Ничего это пока не давало. Если предположить, что видения, вызваны каким-то веществом или излучением, могли ли у двух разных людей быть одинаковые видения? Впрочем, возможно и другое: излучение будит только самые верхние слои памяти, последнюю память. Хищные птицы Лигейи у обоих и должны были оказаться последним впечатлением. Тогда сходство видений необъяснимо. А различные концовки — это, возможно, от разницы темпераментов, различия характеров.

Маккиш снова включил запись: интересно, какая периодичность галлюцинаций? После первого видения Данилевский занимался будничными делами. Выпустил «черепах», которые должны были достичь берега океана и вести исследования в его водах Обработал первые сейсмические материалы. Отдыхал. Обедал. Отправил на работу «черепах-геологов».

Вторая галлюцинация началась через восемь часов двадцать четыре минуты. Она была точно такой же, как первая, Данилевский описал ее почти слово в слово. И конец видения оказался таким же: разведчик почувствовал, что сопротивляться больше не может, и тогда все прекратилось.

Всего Данилевский пережил двадцать одинаковых галлюцинаций. Одинаковых ли? Если слушать записи по очереди, одну за другой, похоже, что так, а если…

Маккиш вернулся к самой первой, а потом прослушал запись о последней галлюцинации. Разница была в их продолжительности. В последний раз Данилевский потерпел поражение в сражении с птицами значительно быстрее. Что это значило? Если галлюцинации как-то связаны с душевным состоянием, это могло значить, что у него действительно начали сдавать нервы. Либо он понял: чем быстрее сдастся, тем скорее видение окончится. Любопытно…

Да, все это было любопытно, но по-прежнему ровным счетом ничего не объясняло. Хотя уже позволяло наметить некоторую программу дальнейших действий. Сначала надо дождаться еще одной галлюцинации, — а в том, что она будет, Маккиш не сомневался, — сравнить первую со второй. Потом надо перебазировать форпост на другое место. Если причина явления в каком-то веществе, которое находится поблизости, следующие будут слабее или исчезнут совсем. И тогда следует начать поиски этого вещества.

Восемь часов двадцать четыре минуты — это… И тут Маккиш сообразил, что это ровно две трети суток Лигейи. Если бы излучение появлялось раз в сутки, тогда еще можно было бы что-то предположить. Например, в определенный час лучи красного солнца ТП-66 попадают на запасы таинственного вещества под определенным углом, и тогда оно и начинает свою таинственную работу…

Он вздохнул. Очень примитивной была такая гипотеза…

И вдруг неожиданная мысль пришла в голову. Он вскочил бросился в шлюзовую, торопливо надел скафандр.

Снаружи все было по-прежнему: рощица с голубыми деревьями, желтый песок и эти отвратительные птицы, перекликающиеся высоко в небе.

Маккиш отошел от форпоста в сторону. Он смотрел в небо. Так и есть: птицы заметили его и приготовились к атаке. Но он не стал включать защитное поле.

Это были, наверное, другие птицы, не те, что уже знали, как больно может ударить одежда, в которую одет человек, и поэтому нападали смело. Но первую же из птиц Маккиш на лету схватил за жилистую шею и нажал на пульсирующую голубую жилу. И все было точно так же, как в видении: обмякнув, птице упала к его ногам, а другие покинули место сражения.

Все было в точности, как при галлюцинации. Только наяву.

Красное солнце быстро поднималось. Когда оно оказалось в зените, Маккиш увидел, как посреди равнины с голубой травой вдруг прямо на глазах пробились из земли и потянулись к солнцу побеги деревьев. За каких-нибудь десять минут они окутались дымкой голубых листьев, и там, где не было ничего, возникла молода» рощица.

Маккиш постарался представить, как здесь бывает во время ураганных ветров. Деревья, конечно, вырываются с корнем, ураган уносит их, как соломинки. Все сметается с поверхности планеты, и только мрачные горные хребты, кое-где поднимающиеся над материком, стоят незыблемо. Наверное, где-то там, в каких-нибудь горных пещерах, и находят убежище эти отвратительные птицы.