— Это наш с тобою кварсек, — сказала Каллипига. — Тесновато, конечно. Но ты же знаешь, что у нас с площадями туговато.

— Знаю, — ответил я и тут же решил при первой возможности увеличить площадь кварсека. Кровать, стол с компьютером, один стул. Каллипига перехватила мой взгляд.

— Придется на одном стуле вдвоем сидеть. Я и на второй стул заявку подала, да только когда его выдадут? А тут и без того места мало.

— Не надо, не надо второго стула, — поспешил успокоить я ее. — И на одном посидим.

— Я тоже так думаю, — сказала Каллипига. А из опускающегося вниз платья уже высвободились ее груди, уставившиеся на меня стрелами сосков. — Тут и пообедать можно, — продолжала перечислять достоинства кварсека Каллипига. — И душ есть. Жить можно.

— Можно, можно, — согласился я.

На ягодицах ее самоснимающееся платье слегка затрещало, но не порвалось. А может, и порвалось, но я не успел заметить, потому что в следующее мгновение оно опустилось еще ниже и теперь под действием гравитационного поля упало на пол. Каллипига переступила через него, крутанулась на столь ограниченном пространстве, с размаху ударила меня в право-левое плечо высоко поднятой ногой, так что я взлетел чуть ли не до потолка и шлепнулся на кровать, больно отбив спину. Сандалии разлетелись по углам, хламида упала на пол. Кровать была довольно жесткая. И пока я соображал, что же произошло, она уже оседлала меня. Тут уж я не стал ни в чем ей перечить, а только гладил ее нежную и упругую кожу.

— А ты, правда, все, все, все? — озабоченно спросила она меня минут через пять.

— Да, — ответил я и хотел было кивнуть, но она крепко припечатала меня к подушке.

— Вот ты сейчас все, все, все мужчины вместе взятые?

— Да, — с гордостью подтвердил я. — Все без исключения.

— Это, конечно, престижно, — задумчиво сказала Каллипига. — Побороть всех особей мужского пола мира, да еще сразу! Но у меня к тебе просьба...

— Все, что хочешь.

– Отдели от себя, пожалуйста, малолеток, немощных и стариков.

— Как? — растерялся я.

— Да так... В буквальном смысле. Оставь только тех, кто повыносливее.

Я, конечно, отделил от себя этих молокососов, старых пердунов и прочих слизняков. И им было так стыдно, что они тут же просочились через закрытую дверь, также, между прочим, не нарушив ее молекулярного строения.

— Уже лучше, — сказала Каллипига и чуть не задушила меня. Так бы и остались в виртуальном мире одни недееспособные.

А они, эти самые недееспособные, посудачили о том, о сем за дверью, некоторые даже плевались при этом и кулаками грозили, но, от нечего делать, воссоединились в меня-второго и пошли... Вернее, я-второй пошел разыскивать Фундаментала. Мыслить-то я-второй еще мог, да и детская непосредственность и стариковский опыт подсказывали мне-второму тему для серьезного разговора.

Снова я брел по коридору, вправо ли, влево ли, — не понять. Да и одинаково это было для меня. "Предъявите причину в развернутом виде", — значилось на одной двери. "Улыбайтесь шире!", — предлагалось на второй. Указатель: "Дорога в никуда". Воспретительный знак: "Стоячка запрещена! За нарушение — сам знаешь что!" Объявление: "Сдаю кварсек под офис". Другое: "Прошу убийцу вернуть меня к прежней жизни". Третье: "Не шалею, не плачу, не плачу!"... "Ищу, да все напрасно!"... "Кто, если не тыл?" И снова указатели: "Да пошел ты вон туда!", "Еще дальше!", "Пришел, осел!"

Я вернулся на несколько шагов назад. "Ну и тупой ты! Ну и тупой...", — расстроено значилось на двери.

— Входите, — Фундаментал откатил в сторону дверь. — Что это вы, как в воду опущенный? С Каллипигой поссорились?

— Да не ссорился я с ней... — Я вошел в кварсек.

— Верно. С ней трудно поссориться. Проблемы какие-нибудь?

Кварсек был точь в точь, как и у Каллипиги, только вместо одного стояло два стула.

— Садитесь, — предложил Фундаментал, придвинув один стул ко мне, а второй поближе к столу с компьютером, на экране которого то вздымались, то опадали совершеннейшие по форме и прекраснейшие по содержанию ягодицы Каллипиги. Спутать их с другими было невозможно. Я, по-детски, поскуливая, стариковски закашлялся и сел на стул возле двери.

— Нехорошо подсматривать, — сказал я.

— Конечно, нехорошо, — согласился Фундаментал. — Плохо даже! Отвратительно! Но что поделаешь, — приходится. Должность такая...

— И должность у вас мерзкая, — заявил я.

— Ага, — снова согласился Фундаментал. — А как же... Хуже не бывает.

— Выключите! — потребовал я.

— А вдруг что интересное пропущу?

— Да что там для вас интересного?

— Как что? Разговоры, конечно. Просьбы, обещания. Вы ведь, если что ей пообещаете, то уж обязательно выполните?

— Конечно. Ведь он — это я. А я и без этого монитора вам все расскажу.

— Вы- да. А тот, насилуемый?

— Тот и есть я. Пора бы уж и привыкнуть. А что касается насилия, то там все по обоюдному согласию.

— Ну вот видите? Одно дело вы тут, а другое — там.

— Никакого другого дела! — начал свирепеть я.

— Ладно уж, — согласился Фундаментал и с явным сожалением выключил монитор компьютера. — Пересказывайте тогда, о чем они говорят.

Но пересказывать пока было нечего.